Привет, пап. Этой зимой так и не выпал снег, а значит дорогу на кладбище не занесёт. Я помню, что скоро годовщина смерти. И мы опять придём с мамой к тебе. Она будет что-то невпопад говорить, суетиться и тихо плакать, отворачиваясь, чтобы я не заметила. Но предательски дрожащие губы всё равно её выдадут.
⠀
Я стану ворчать, чистить памятник и ограду, прикуривать тебе сигарету лишь для того, чтобы не разрыдаться самой. А потом прилетят эти огромные вороны и начнут рассказывать свои картавые истории.
⠀
У нас всё в порядке. Хотя, нет, всё по-разному – маленькие радости впитывают маленькие беды обычной жизни. А потом выглядывает солнце и становится тепло.
⠀
Сегодня я видела на Дону рыбаков. Один был очень похож на тебя – с зажёванным фильтром крепкой «Примы» в уголке рта, жёсткими усами и смеющимся взглядом. Он с интересом кормил толстого кота рыбой. Тот неспешно ел и мурлыкал.
⠀
Па, а помнишь, как я в шестом классе принесла домой рыжее дрожащее существо. В одном из обшарпанных подъездов я нашла маленькую кошку. И назвала её Мусей. А ты сказал, что Мусей её звали бы в Одессе. Приличную ростовскую кошку должны звать Машка.
⠀
Спустя время, рыжая одинаково быстро отзывалась на Муську и Машку. Потому, что я оставила свою кличку, а ты ростовскую. И ты всегда ловил для Маньки рыбу.
Я помню этот запах тины, реки, мокрого табака и травы. С ним в рюкзаке приходил улов.
⠀
А сегодня я нашла твой армейский альбом. Из него выпали полевые письма, которые ты слал домой. И я стала читать. Ровными, немного острыми буквами ты рассказывал о Германии. И мне очень захотелось туда отправится. Или просто захотелось к тебе.
⠀
Это странное чувство пустоты накатывает внезапно и быстро, как сумерки января. Тихо садится на душу и льётся солёными осадками слёз. Перехватывает дыхание и скользит по памяти. Но я смотрю на твои фотографии, твои стихи и пустота заполняется.
⠀
И я пишу тебе это письмо, запечатываю его в конверт любви, чтобы отправить туда, где светит солнцем твоя улыбка.
⠀