Мамина память Ч 1 Первый раз я обрадовался своему дню рождения из-за тёти Нино. Не думал раньше, что день рождения – это какое-то особенное событие. Праздник такой же, как и остальные. Мать пирог печёт, сослуживцы отца с детьми в гости приходят. Так же и на Новый год, и на День Победы. Даже Первомай лучше – тогда демонстрация есть. Хотя, праздники я не любил вообще никакие. В эти дни меня лютая тоска жгла. Даже если все дома. Особенно если все дома. Вот брат мой, Славка, другим родился. Чем больше народу, ему тем веселее. Он и пироги матери хвалил, и пельмени, и борщ запросто. Послушаешь его, сразу поверишь, что ничего лучше он никогда не пробовал. А если я начинал хвалить, то выходило как-то глупо. Мать хмурилась, её серые глаза утрачивали тепло, потухали. Она глядела с недоверием, говорила: “Ну что за представление? Не нравится – не ешь. Знаю ведь – не нравится”. Вкус её пирогов мне на самом деле был безразличен. Как магнитом, сильнее всего притягивали меня лепёшки пури с сыром. Славка знал, кричал: “Мам, ты Левку не корми зазря, он все равно потом кинзы с лавашом навернёт! Мать слушала Славку, переставала хмуриться, нежно касалась его макушки губами, а он улыбался ей в ответ и обнимал. У них была своя компания, меня в неё не принимали. Брали туда ещё только папку. Я же был для них невидимкой. Но это лишь дома. В нашем военном городке Вазиани меня все замечали – и сослуживцы отца, и соседские мальчишки, и ядовитые офицерские жены. У меня даже кличка имелась – Левка-грузин. Дал мне её Валька Стоцкий. Сосед наш. Дал и укатил с родителями в Южно-Уссурийск, а я так и остался с того дня грузином для всех. Хотя фамилия у меня, на самом деле Петров. Лев Петров. Славку никто грузином не дразнил, уродился в отца с матерью – русым и белокожим. А я ни в кого. Волосы чёрными кольцами вьются, глаза карие, а кожа – точно с моря вернулся. Жены офицерские, как будто шёпотом, сплетничали, но так, чтобы я их слышал. Болтали, что мать меня “нагуляла от одного Гиви”. Отец тоже слышал. Но молчал, лишь туманил воздух папиросами. Раз только, после Дня Победы, выпил крепко и задвинул им со стеклянным взглядом, что я в прадеда Тараса пошёл. Одно лицо, мол. Потом на меня не смотрел несколько дней. То ли себя, пьяного стыдился, то ли меня непохожего. Но я не сердился на отца. Мне его от чего-то жалко было. А любил я бродить по базарам. Сосед наш, дядя Жора, частенько по делам на служебной машине гонял в Тбилиси. Полчаса – и там. Он и меня для компании брал с собой. Я обожал эти поездки. Пока он из конторы в контору ходил, я мог наслаждаться суетой и строениями Тбилиси. Нырял в шум города. Первым делом, конечно, отправлялся на базар. Там торговцы меня за своего принимали. Обращались на грузинском. И я выучил, что следует отвечать. Улыбался, говорил: “Гамарджоба!” А они мне чурчхеллу, козинаки и сушёную хурму протягивали. Вот ведь бывает, чужие, а как свои. И я шёл, очарованный гомоном шума и красок, уплетал сладости и смотрел на величественный город, который казался очень родным. Мать давала список для покупок, и я наполнял сумку, а потом возвращался к машине и ждал дядю Жору. В такие дни я всегда надеялся, что его задержат дела на пару часов, а я буду стоять, жевать обжигающий, поджаристый пури и разглядывать пёстрый поток людей и машин. Иногда именно так и случалось. Дядя Жора выходил и говорил, чтобы я часок-другой погулял ещё. От внезапной радости я устремлялся по бесконечной лестнице к зданию тбилисского цирка. Он был похож на чудесный каменный шатёр. Я вдыхал воздух счастья, смотрел вниз и чувствовал себя свободным. Даже сутулиться переставал, как будто отныне я бесстрашный канатоходец, парящий над замершим миром. Но потом лестница спускала меня вниз, и мы отправлялись обратно, в реальность Вазиани. Магия и свобода оставались в розовой дымке, что повисала над городом. Я снова возвращался во двор, в школу, где наши и грузинки судачили о моем происхождении. Продолжение в следующем посте Автор Виктория Беляева vk.com/...ika
10 месяцев назад