Европейская живопись, да и вся цивилизация Старого Света в её классическом современном понимании, базируется на античном наследии. Какую западноевропейскую столицу не возьмите — окажется, что к её основанию и/или возвышению причастны старые-добрые римляне, огнём и мечом распространявшие свою культуру от Гибралтара до Босфора и от Мальты до Туманного Альбиона.
На этапе воплощения собственного видения «стандартных» античных сюжетов, проявляется индивидуальный авторский подчерк каждого большого мастера. Да и влияние различных «школ» изобразительного искусства на их творчество нагляднее всего проявило себя именно в этих полотнах. Можно истратить не один десяток часов, рассказывая (например) о сходствах и различиях таких явлений, как итальянское и французское Возрождение, иллюстрируя их знаковыми картинами этих эпох. И так и не добиться полной ясности. А можно поместить рядышком копии работ, принадлежащих кисти представителей указанных периодов и школ, посвящённые одному и тому же античному мифу. И тут же все сходства и различия, все характерные особенности становятся очевидны.
- Итальянец, француз и англичанин затеяли написать портрет бога Аполлона
И уж коль скоро мы с Вами, уважаемый читатель, говорим о самых популярных мифологических сюжетах, к которым обращались мастера Старого Света, то трагичная история погони светоносного Феба — Аполлона за прекрасной юной нимфой — точно из их числа. Но как же по-разному воспринимал и изображал её каждый последующий творец!
Представитель позднейшего этапа итальянского барокко Франческо Тревизани удачно сочетал в своём творчестве римскую «алтарную» традицию и отдельные элементы близящейся эры рококо. В работу под названием «Аполлон и Дафна» он старательно привнёс весь свой «фирменный» драматизм и сверх выразительность, подчёркнув их соответствующими тонами и привлекая взгляд зрителей к тщательно прописанным фигурам героев. К слову: работа над полотном заняла у итальянца целых 9 лет.
Картина Роберта Лефевра, обратившегося к той же мифологической теме, написана на целое столетие позже. Тем удивительнее, что композиционно она весьма похожа на творение итальянского предшественника. Однако, склонность мастера к неоклассицизму продиктовала совершенно иную парадигму. Его герои — более символы, чем живые создания, а их мимика и жесты — скупы и несколько условны. И это неудивительно. Консервативность и строгое следование исходной живописной традиции сделали его картину скорее подражанием античной фреске или росписи на древней амфоре, чем самостоятельным произведением. В нём куда меньше жизни, чем на картине Тревизани, зато куда больше от искусства самой Древней Греции с её прекрасными, но идеализированно-холодными, «схематичными» образами героев.
Третий из нашего списка мастеров, пленившихся идеей рассказать своему зрителю историю Аполлона и Дафны (причём на сотню лет позже своего французского коллеги) — английский живописец Джон Уильям Уотерхаус. Противник викторианского академизма в частности и классической школы в целом, в этой работе он снова верен себе, далеко отойдя от исходных греческих нарративов и пустившись в очередной смелый творческий эксперимент. В его персонажах заподозрить античных героев помогает разве что одежда да музыкальный инструмент. Работа написана стремительными мазками, она выразительна и атмосферна, но скорее походит на иллюстрацию какого-нибудь кельтского сказания. Что тут сказать... Английская школа живописи всегда была несколько «зациклена» на самой себе.
- Итальянец, бельгиец и ирландец затеяли написать портрет богини Геры
Супруга верховного олимпийского божества — Зевса (или римского Юпитера) — непростая тема для раскрытия и весьма нетривиальный живописный образ. В сказаниях эллинов ей вечно отводилась незавидная, прямо скажем, роль. Быть олицетворением вечно обманутой супруги, ненавистницы всеми любимого Геракла, перманентной подстрекательницы и интриганки — сомнительное удовольствие. Греки скорее боялись её гнева, нежели уважали за недюжинный ум, «стальную» волю и высокий статус.
Дандини Чезаре, написавший подбоченившуюся Геру-Юнону в образе римской матроны, следует курсом флорентийского сентиментального барокко, уделяя повышенное внимание работе с цветом и плавности линий. Но довлеющее над мастером стремление к аллегоричности облика богини превращают его Юнону в нечто непропорциональное, странное, невозможное. Будто верхнюю половину полотна писал один из его учеников. Что характерно: будучи замечательным портретистом и мастером миниатюры, маэстро был более чем способен на живые, привлекательные и достоверные женские образы со множеством деталей. Но видимо — не в этот раз...
А вот бельгиец Жак Оуи Дюбуа нисколько не «спасовал» перед работой над обликом грозной богини. Хотя было бы странно ожидать от сторонника школы Курбе с её тотальным отрицанием классических живописных традиций и вольной трактовкой окружающей действительности какой-либо нерешительности. Его Гера также одновременно царственна и чувственна, как и на полотне Чезаре, но в данном случае образ небожительницы крайне натуралистичен, достоверен и олицетворяет её женственную ипостась. За олимпийский пафос на картине «отвечает» сама композиция и выбор позы.
Ирландец Джеймс Барри был известен как личность крайне непростая. Импульсивная, непредсказуемая и стремящаяся к самым амбициозным целям. Его Юнона на горе Ида, кажется, вобрала в себя характер собственного создателя. От неё буквально веет силой характера, твёрдой решимостью и явственно читаемой в глазах работой мысли. Но в то же время автору удалось наделить образ героини подлинной женственностью и эротической привлекательностью. Как не странно, но именно ирландцу — интуитивно или сознательно-удалось ближе всех подобраться к раскрытию характера грозной, но ранимой Юноны.
Автор: Лёля Городная