Попытавшись встать, я понял что не могу это сделать, что-то мешало. Покряхтев немного и поёрзав, я пришёл к выводу что способен только переворачиваться с боку на бок, но встать или даже сесть не имею возможности. Удивление сменилось волной страха от такой внезапной беспомощности... Я что, парализован? Какой ужас! И я заплакал. Так горько и так просто, как будто я был абсолютно безвластен над своими эмоциями. И чем больше я рыдал, тем сильнее мне этого хотелось. Мне хотелось плакать и кричать так громко, как только это возможно. Кричать так, чтобы это услышали как можно больше людей. И я орал во всю глотку. Без слов, просто издавая истошные горькие вопли. Тело задёргалось от судорог, слёзы заполнили глаза и от натуги я даже сильно вспотел. Настолько сильно, что стал ощущать что уже лежу в луже из собственного пота. От этого стало ещё страшнее и неприятней, я принялся извиваться как беспомощный червь, пытаясь выбраться из плена влажной простыни.
Сперва я не заметил что она стоит рядом, я даже не слышал её голоса. Но вот, она принялась гладить моё лицо своей мягкой тёплой ладонью, повторяя тихим приятным голосом: «Тише, тише родной... Ну чего ты расплакался? Плохой сон? Да ты же мой маленький, мой зайчик. Я рядом. Всё хорошо, ч-ш-ш-ш... Не плачь, всё нормально...»
Я попытался остановить рыдания, но сильные спазмы заставляли непроизвольно всхлипывать и дёргаться. Глаза по-прежнему заливало слезами, поэтому я всё ещё не мог разглядеть приблизившегося вплотную лица, однако я отчётливо почувствовал её запах: знакомый, родной, успокаивающий и уносящий мою внезапную печаль. Она наклонилась ещё ниже и стала целовать мои щёки, глаза, мокрый нос, руки. От этого становилось так хорошо, так радостно, что я тут же принялся довольно хрюкать, как поросёнок, которому чешут пузо. Меня всё ещё передёргивало, но уже от внезапной радости. Я даже подумал что нахожусь под действием какого-то наркотика, во всяком случае это хоть как-то могло объяснить мой паралич и внезапную смену настроения. Она смеялась в ответ, а затем вытерла мои слёзы и я увидел её лицо — красивое лицо молодой женщины, искренне улыбавшейся мне. Это лицо я никогда не спутаю ни с одним из других женских лиц. Лицо моей матери. Я так обрадовался, что закричал: «Мама! Мамочка! Родная моя!», но вместо этого из глотки вырвалось какое-то нечленораздельное мычание. Я досадливо удивился этому и снова попытался назвать её, повторив череду неразборчивых звуков. Меж тем, она всё же как-то поняла меня и ответила: « Да, это мама! Мама рядом, сынок! Всё хорошо, сыночка! Всё хорошо, родной!»
С какой-то удивительной лёгкостью и проворством, при этом крайне нежно, она подняла меня с кровати и прижала к своей тёплой, мягкой груди. Всем своим телом я прильнул к ней, ощущая мерный стук её сердца. Через мгновение мой собственный ритм синхронизировался с этим стуком и не было на свете лучшего звука чем этот, никакая музыка не могла бы сравниться с ним по тому эйфорическому эффекту, который он производил: меня словно окатило тёплой, мягкой волной и укутало самым нежным одеялом. Я почувствовал себя под невероятно могущественной защитой. Мама ласково целовала моё лицо, а я улыбался ей и засыпал.
