Сейчас я знаю, что я чувствовал себя пристыженным. Наглым я не был. Я не мог читать и писать. Я чувствовал, что даже если я попробую, то все равно провалюсь. Я не видел в этом никакого смысла. Я ни в чем не видел перспективы, однако регулярно посещал школу, пока одна группа детей не стали преследовать меня в 25-й школе, после того как я отказался драться с ними.
Сначала я думал убегать от них в здании школы, но потом понял, что они будут ждать меня после школы. Я помчался домой и оставался там весь день. Не было никаких проблем сделать это. Казалось, что всем было безразлично,где я нахожусь: там, или здесь. И, конечно, я предпочитал быть там, где надо мной не смеялись.
Именно так мне казалось, когда я обнаружил подвал, в котором потом скрывался. Иногда моя мама была дома и заботилась о самых маленьких детях. Иногда она работала в качестве домработницы или на бутылочном заводе. Она работала до тех пор, пока не наступало время появления следующего ребенка. Так что я не всегда мог пойти домой вместо школы. Однажды я даже провел целый день в школе, но вместо того, чтобы сидеть в классе, я спустился на темный цокольный этаж и оставался там, пока не прозвенел звонок конца учебного дня.
Пятница, однако, была худшим днем. Это был день сбора и все дети должны были быть в белых рубашках и галстуках. Мне хотелось быть похожими на них, но в нашем доме устоялось слово, рожденное нуждой: "обойдешься". Я слышал его тысячу раз. Это означало, что ты носил то, что у тебя было. Все, что было у меня – это ношенные отцовские распашонки и рубашки.
Представьте картину: я был большим мальчиком, больше многих в своем классе, но мой отец был еще больше - 183 см роста, с толстой шеей. Если я одевал его рубашку, то выглядел как герой комикса. Его галстуки доставали мне до колена. Ничего удивительного, что каждый смеялся надо мной, когда я несколько раз приходил в отцовской одежде - я выглядел как ребенок, который притворяется взрослым. Это весело, если игра, но совсем не забавно, когда это жизнь. Это была реальность моего дома и я понимал это. Я не жаловался. Я не носил новую одежду, пока мне не исполнилось 16.
Я никогда не хотел рассказывать об этом. Не думаю, что моя мама представляла себе, что я чувствовал. Да даже если и представляла – что эта бедная женщина могла сделать? Единственная причина, по которой я говорю сейчас все это – быть может, это поможет рассеять некоторые неправильные представления обо мне. Тот, кто я есть сейчас - продукт того, кем я был в прошлом.
Сейчас я не стыжусь всего этого и не жалею ни о чем. Тогда я был покинутым ребенком, но верю, что так уготовано судьбой. Все те годы мучений натерли мне мозоль, которая помогала мне в дальнейшем, когда я нашел то дело, которое получалось у меня лучше всего. Это мой ответ тем людям, которые могут подумать, что когда я не показывал носа из тренировочных лагерей, то это было только в виду увлеченности подготовкой. Я не избавился еще от всего этого. Я это знаю, но однажды у меня получится. Даже сейчас, когда я делал открытую тренировку в отеле "Дьювил" на Майями Бич перед последней схваткой с Юхансоном , я стеснялся, когда пытался что-то выполнить или пропускал удар от спарринг-партнера. Это одна из причин, почему я предпочитаю тренироваться там, где я недоступен для публики. Даже тогда меня бы это беспокоило - бегать и потеть, в то время когда другие мужчины идут на работу. Как то раз оно так и было.
Это был перерыв между боями и я лишь легко тренировался, чтобы поддерживать форму. Я жил дома, а потом в Сент-Олбанс. Я бы потренировался в городе, но уже сделал все, что запланировал, когда прибежал в парк возле моего дома в 5-30 утра. Таким образом я хотел закончить до того, как люди начнут выходить.
В тот день, однако, за мной должен был заехать водитель, и это произошло примерно за час до того, как он появился. Я сидел в парке на скамейке и ждал машину. Вокруг моей шеи было обмотано полотенце, по мне катился пот и впитывался одеждой. Мимо меня проходила люди, спешащие на работу. Они смотрели на меня как на сумасшедшего. Я снял с шеи полотенце и уткнулся в него, скрывая свое лицо.