Фрэнк, Билли и я спали в одной кровати: они вдвоем у изголовья, а я - с другой стороны, между ними. Так что вокруг меня всегда были ноги, но меня это не беспокоило, так как я не жил по-другому. Но однажды пришло время, когда мне стали сниться ночные кошмары. Я просыпался в холодном поту от собственного крика. Моя мать клала влажные полотенца мне на голову, держала меня на руках и успокаивала.
В другое время, когда мы потом жили в районе "святого Эндрю", я просыпался без какой-либо мысли в голове и проваливался во что-то типа транса. Я знал, что делал, но не мог удержать сам себя от этого. Я вставал и шел гулять.
Однажды меня нашли разгуливающим по улице в одной только ночной пижаме. Никто не знал, когда и почему это начало происходить. Мать водила меня к доктору, но это не прекращалось до тех пор, пока я не переехал в "Вилтвик", где ночные кошмары закончились.
Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что все, что я делал тогда, было моим собственным бунтом против нашего образа жизни. Хотя, может "бунт" здесь не лучшее слово, поскольку я никогда не протестовал против своих родителей. Я хотел сделать что-нибудь для них, но никогда не думал, что у меня получится.
Моему отцу шел четвертый десяток и он очень тяжело работал. Как мне казалось, каждая работа, что он брал, забирала из него все. Он работал в строительных отрядах, грузчиком в порту и рыбном магазине Фултона, в департаменте санитарии. Он приходил домой настолько уставшим и опустошенным, что иногда даже не ел. Он ложился на кровать и засыпал прямо в одежде. По воскресеньям он работал на еще одной работе, чтобы сделать еще немного денег. В пятницу я видел его приходящим домой и кладущим свои тяжело заработанные доллары на стол для моей матери, и мне, даже несмотря на мой юный возраст, было совестно от того, что я питаюсь здесь. Я чувствовал себя нахлебником.
Может быть, именно поэтому я стал ночевать не дома. Я понимаю сейчас, как моя мама беспокоилась из-за этого, но тогда я считал, что помогаю им, избавляя от одного лишнего рта и от еще одного ребенка, о котором надо заботиться.
Когда я наконец возвращался домой после пары ночей, проведенных вне дома, я всегда старался что-нибудь принести с собой: фрукты или пару бутылок молока.
Где я брал все это? Где другие дети с подобных окрестностей доставали вещи? Ты воровал их. Моя мать говорила мне о том, что это плохо, но, предполагаю, я не рассматривал это как кражу. Я вообще мало о чем думал правильно в те дни. Это не была моя подлость или испорченность. Ориентиром для меня было то, что я видел в кино.
Я ходил смотреть фильмы, когда незаметно проникал в кинотеатр или платил 18 центов за вход. Наверное, я неосознанно завидовал актерам. У них были большие роскошные дома, в которых жили втроем – муж, жена и ребенок, которого всегда хорошо одевали и никто не смеялся над ним. Я не был плохим и я мог бы сказать правду. Я не чувствовал каких-то изменений в жизни. Не ощущал того, что я становлюсь кем-то.
Я не знаю, что пришло первым: моя неспособность посмотреть кому-либо в глаза или прогуливание занятий. Не думаю, что можно отделить одно от другого и поставить дату когда началось первое или второе. Школьные психологи считали, что я отстал от других детей моего возраста и именно это стало непреодолимой стеной между мной и ими. Но откуда пошли истоки всего этого? Я не был глуп, мой IQ был средним, так почему я не хотел учиться?
IQ - коэффициент интеллекта
(прим. переводчика)
Когда наступал последний день обучения в классе, будь то 25-я, 93-я, 3-я или любая другая из тех шести или семи, в которых я учился, меня никогда не заботило, перешел ли я в следующий класс или остался на второй год. Я никогда не знал этого. Я никогда не был там в тот день и не пытался что-то выяснить по этому поводу. Сейчас они говорят, что я инстинктивно хотел быть отчисленным. Это потому, что я чувствовал себя отвергнутым? Или потому, что мои действия провоцировали такое самоощущение?