Радиоточка располагалась за гипсолитовой стеной, на кухне, однако в вечерней тишине звук её динамика прекрасно проходил это незамысловатое препятствие. Сперва я не прислушивался к размеренно бубнящей колонке, бесцельно разглядывая ковёр со сложным орнаментом, висящий на стене у кровати. Со временем, этот ковёр стал вызывать во мне какое-то смешение противоречивых чувств: тёплую волну щемящей ностальгии в совокупности с радостью от возможности снова видеть этот рисунок и одновременную тревогу от того что я снова его вижу. Постепенно нарастая, беспокойство начало преобладать над остальными переживаниями и я перевёл своё внимание с тревожного ковра на умиротворяющий бубнёж за стенкой.
Получалось что я прослушал начало некой литературной передачи, в эфире которой шла беседа с каким-то писателем. Я не мог понять, кто это, поскольку ведущий передачи ни разу не назвал его по имени. Однако, голос мне показался очень знакомым и что интересно, голос ведущего так же. Я бы сказал даже, что голоса обоих были мне знакомы и вместе с тем, крайне похожи между собой. Как будто, говорил один и тот же человек, но с разной интонацией и тембром: голос ведущего был ниже и глубже, с размеренным спокойным ритмом, писатель же звучал импульсивней и на пару тонов повыше.
— Так значит, ваша последняя книга повествует о «разнообразных выкрутасах человеческого ума», как вы сами выразились в одном из прошлых интервью? Что вы имели ввиду под этой формулировкой?
— Собственно, я имел именно то, что сформулировал в процитированной вами фразе.
— Ну а если немного подробнее? Мне, да и нашим слушателям, будет крайне интересно узнать, что же скрывается под столь легкомысленной фразой. Всё-таки, ваша книга претендует на некую связь с научными трудами.
— Вы что же, хотите чтобы я тут налил вам в эфир заумных разглагольствований? Я не знаю, на что претендует эта книга (хотя хотелось бы конечно надеяться что на какую-либо стоящую премию), но я действительно обращался к некоторым научным источникам в процессе работы над ней.
— Так-так. И что же вы изучали?
—Желая найти удовлетворяющие меня ответы касательно природы поведения человека, я обратился к изучению материалов по нейрофизиологии, нейроэндокринологии, приматологии и даже антропологии. Довольно поверхностному изучению, надо признать, поскольку слабое знание специфических терминов существенно тормозило процесс восприятия, оставляя в качестве доступных источников в основном адаптированные под средние умы, научно-популярные статьи и другие материалы. И всё же хорошо, что есть среди учёных популяризаторы, старающиеся донести информацию до всех интересующихся в максимально доступной форме и выпускающие подобные работы, освобождённые от засилия заумных терминов, но при этом не потерявшие вложенного в них смысла.
— Интересно. Пожалуйста, продолжайте.
— Ну вот, углубившись таким образом в основы перечисленных дисциплин, я нашёл множество толковых объяснений касательно тех вопросов, которые волновали меня, попутно неизбежно сформировав и новые вопросы, ответы на которые лежат уже за пределами естественных наук.
— В каком же поле лежат эти вопросы? Мистическом?
— Ну, не совсем. Дело в том, что биология, например, очень убедительно и точно объясняет практически любые процессы, протекающие в живых организмах (одним из которых бесспорно является и человек), в том числе и их поведение. При этом, чем примитивней организм, тем проще разложить на составные части как его самого, так и его поведение. С человеком же, ввиду многократных наслоений и переплетений всевозможных систем и механизмов, нельзя поступать так однозначно, не рискуя при этом скатиться в редукционизм и обобщения. Поэтому, попутно я углубился в освоение материалов по психологии и в некоторой степени, психиатрии. И вот, кстати пример оттуда: В одной из своих книг Виктор Франкл довольно ясно показывает...
— Извините, давайте уточним кто такой Виктор Франкл, я боюсь что не все слушатели о нём знают.
— Ну да, пожалуй уточним. В общем, это психолог и психиатр, основатель так называемой логотерапии, прошедший ужасы нацистских лагерей. Выдающаяся личность.Так вот, Франкл наглядно показывает в одной из своих книг,
до чего может довести сведение толкований психических процессов в какую-то одну область, приводя в пример Достоевского и Жанну Д Арк, которые предстают то галлюцинирующей шизофреничкой и эпилептиком с точки зрения психиатрии, то выдающимися деятелями своей эпохи с позиции истории и литературы, а то и вовсе — особями, ничем и не отличающимися от остальных приматов, с сугубо антропологической позиции. От себя я добавлю, продолжая мысль, что если пытаться разглядеть лицо сидящего в метре собеседника через окуляр бинокля, прикладывая его к собственным глазам то одним концом, то другим — можно сделать вывод что в одном случае это лицо радикально отличается от остальных лиц малым размером, а в другом — что лица и нет вовсе, а вместо него малопонятное расплывающееся пятно. И дело тут не в том, что бинокль плох, дело в том что он просто не подходит под эту задачу.
— Интересные аналогии. Так, и что же дальше? Я чувствую в них некий упрёк в адрес упомянутых ранее наук?
— Нет, это не упрёк! Извините, кто я такой чтобы обвинять или упрекать? Просто, рассматривая подобные примеры, мы ясно осознаем абсурдную однобокость и предвзятость, проявляемые различными, зачастую не пересекающимися дисциплинами, в том случае когда они разрозненно используются для анализа и вынесения каких-либо заключений.
— Довольно занятно, но какое отношение всё вышесказанное имеет к вашим «выкрутасам человеческого ума»?
— Ну, выкрутасы такие же «мои», как и «ваши» тоже. Ведь вы же не приметесь отрицать что в равной мне степени обладаете человеческим умом?
— Нет конечно, я согласен с вами. Хорошо, думаю что в процессе беседы мы разберёмся. Так, что же ум?
— Ну так вот этот ум, а лучше — интеллект — явление уникальное и при этом довольно молодое. Развиваясь в процессе эволюции, приобретая различные навыки, помогающие в конкурентной борьбе, он обзавёлся ещё и такой дополнительной и с точки зрения той же биологии ненужной опцией, как культура.
Термин этот настолько общий, что вмещает в себя абсолютно всё что связано с деятельностью человечества в принципе: тут и технология производства оружия и техника владения им, целый пласт из разнообразной религиозной мешанины, переплетающийся, а в некоторых случаях, сросшийся воедино с упомянутыми производством оружия и его владением. Далее: музыка, живопись, поэзия, философия, опять же религия... где место этим гораздо более древним явлениям чем сама биология, в самой биологии?
— Ну, мне трудно сказать. Быть может и не стоит для этого обращаться к биологии?
— Возможно. При этом,как ни крути, культура всё же тесно связана с биологией, хотя и не всегда легко проследить эту связь, а в некоторых, особенно редких случаях, просто невозможно.
— И что же это за редкие случаи?
— Ну вот как раз на подобных редкостях я и хочу заострить внимание, ибо как мне кажется, они в определённом смысле являются с одной стороны — результатом отделения «человеческого» от «животного», а с другой — естественным продолжением «животного» эволюционного процесса, постепенно переходящего в новое , сугубо интеллектуальное поле.
— Я всё ещё не совсем понимаю, как всё это связано между собой. Вы имеете ввиду всё же какую-то мистическую, потустороннюю сферу, отстоящую от научных дисциплин ? Какую-то новую область, которую стоит изучать отдельно?
— Пока я бы не стал заниматься категоризацией этих явлений, потому как выделить и отделить от их материалистичного начала невозможно.
«Господи, какая же тягомотина! И для кого только эта передача? Неужели есть желающие слушать этот бред, кроме меня? И кстати, я-то зачем терплю эту аудиопытку? Пожалуй надо встать и вырубить этот динамик.» — досадливо рассуждал я про себя, шаря взглядом по комнате.
