«Все было кончено. Безмолвие и ужас смерти воцарились на поле боя.
Антрагэ поднялся на ноги, весь покрытый кровью, но кровью своего противника. У него же самого, как мы уже сказали, был лишь небольшой порез на руке.
Испуганный д’Эпернон осенил себя крестным знамением и бросился прочь оттуда, словно преследуемый страшным призраком.
Антрагэ обвел взглядом своих друзей и врагов, мертвых и умирающих. Так, должно быть, глядел Гораций на поле битвы, решившей судьбы Рима.
Шико подбежал к Келюсу, у которого кровь текла из девятнадцати ран, и приподнял его.
Движение вернуло Келюса к жизни. Он открыл глаза.
– Антрагэ, честью клянусь, – сказал он, – я не виновен в смерти Бюсси.
– О! Я верю вам, сударь, – произнес тронутый Антрагэ, – я вам верю.
– Бегите, – прошептал Келюс, – бегите. Король вам не простит.
– Я не оставлю вас так, сударь, – сказал Антрагэ, – даже под угрозой эшафота.
– Бегите, молодой человек, – сказал Шико, – не искушайте бога. Вас спасло чудо, не требуйте двух чудес за один день.
Антрагэ подошел к Рибейраку, тот еще дышал.
– Ну что? – спросил Рибейрак.
– Мы победили, – ответил Антрагэ тихо, чтобы не оскорбить Келюса.
– Благодарю, – сказал Рибейрак. – Уходи.
И он снова потерял сознание.
Антрагэ подобрал свою шпагу, которую выронил во время борьбы, а затем – шпаги Келюса, Шомберга и Можирона.
– Прикончите меня, сударь, – сказал Келюс, – или оставьте мне мою шпагу.
– Вот она, граф, – сказал Антрагэ, с поклоном, исполненным уважения, протянув Келюсу шпагу.
На глазах раненого блеснула слеза.
– Мы могли бы стать друзьями, – прошептал он.
Антрагэ протянул ему руку.
– Добро! – сказал Шико. – Это воистину по-рыцарски. Но беги, Антрагэ, ты стоишь того, чтобы жить.
– А мои товарищи? – спросил молодой человек.
– Я о них позабочусь так же, как о друзьях короля.
Антрагэ накинул плащ, который подал ему стремянный, закутался, чтобы не было видно покрывавшей его крови, и, оставив мертвых и раненых в окружении пажей и лакеев, скрылся через ворота Сент-Антуан».
Александр Дюма. Графиня де Монсоро.
Помните это трогательное описание финала так называемой «дуэли миньонов», которая завершает вторую книгу трилогии о французских Религиозных войнах?
Дуэль, как и многие другие события романа – эпизод совершенно реальный, и произошла 27 апреля 1578 года.
Именно благодаря перу и таланту неутомимого беллетриста эта стычка шестерых молодых дворян стала одним из самых известных поединков чести в истории. Дюма представил его, как идейную схватку с политической подоплекой - сторонники законного короля сражались со сторонниками его предателя-брата, лигистов и прочих заговорщиков, посягавших на престол Капетингов.
Красиво! Но в той обстановке, которая сложилась во Франции к весне 1578 года никакая дуэль, даже если бы сам король (кстати, Генрих III был великолепным фехтовальщиком, одним из лучших во Франции) решил сразиться на ней, скажем, с герцогом де Гизом, ничего не решила бы. Там требовались продуманные и четкие действия очень умных и волевых политиков, а не бессмысленное самопожертвование молодых людей.
В реальности все происходило далеко не так, как придумал Дюма. И подоплека дуэли была совсем не идейная, и участники разделялись отнюдь не по политическим лагерям. Все было проще, грубее и грустнее.
Участники
Прежде всего, об участниках дуэли.
Их было шестеро, ни герцога д’Эпернона, ни графа де Бюси там не предполагалось изначально – один никакого отношения к дуэли и ее причинам не имел, да и с участниками был отнюдь не в дружеских отношениях, второй в это время сопровождал герцога Анжуйского в походе в Нидерланды.
Дрались:
- Шарль де Бальзак барон д’Антраг с Жаком де Леви графом де Келюсом,
- Луи де Можирон маркиз д’Ампуи с Франсуа д’Эди виконтом де Рибейраком,
- Ги д’Арсе барон де Ливаро с Жоржем де Шомбергом.
Келюс, Можирон, Шомберг, брат королевского сюринтенданта финансов, и Ливаро были миньонами короля.
Да-да, Ливаро тоже. Они с Можироном приходились друг другу кузенами, росли вместе и вместе служили при дворе, причем Можирон сначала был камергером герцога Анжуйского.
То есть, «партия короля» была представлена четырьмя участниками против двоих, которые, кстати, вовсе не были «анжуйцами». Оба успели послужить королю, а потом перешли на службу герцогу де Гизу. И это было обычным явлением среди дворян в ту эпоху.
Так что уже по «партийному» делению противников понятно, что политика здесь ни при чем.
Причина
Все дело, как обычно, в женщине.
Граф де Келюс и барон д’Антраг не поделили даму. Точнее, Келюс застал однажды д’Антрага у своей дамы сердца и в ярости публично высказался о ней весьма нелицеприятно, заявив, что она «более прекрасна, нежели добродетельна».
Естественно, д’Антрагу ничего не оставалось, как вызвать графа на дуэль, а Келюсу - принять вызов, хоть Генрих III за два года до этого издал очередной указ, запрещающий поединки чести.
Но если собрались драться только Келюс и д’Антраг, как же их поедиок вылился в массовую кровавую схватку, в которой погибли четверо из шестерых участников?
Дуэль
Всему виной горячность молодых людей.
Каждый из противников явился на дуэль с двумя секундантами. Со стороны Келюса это были Можирон и Ливаро, со стороны д’Антрага - Рибейрак и Шомберг (еще одно доказательство неполитической подоплеки дуэли и того, что дворян из разных «лагерей» часто связывала личная дружба, как Дюма попытался показать на примере Бюси и Сен-Люка).
Рибейрак попытался примирить противников, Можирона это привело в ярость, он тут же вызвал его на поединок (хотя по правилам дуэлей секундантам категорически запрещалось вмешиваться, кроме как добиваясь примирения противников). Ливаро и Шомбергу тоже ничего не оставалось, как начать сражаться.
Рибейрак перед боем молился слишком истово и долго - Можирон не выдержал и набросился на него. В короткой стычке противники пронзили друг друга насмерть. Правда, Можирон умер тут же, а Рибейрак - на следующий день.
Шомберг и Ливаро сражались по всем правилам, Ливаро нанес Шомбергу смертельную рану, но тот последним усилием ударил его по голове, да так сильно, что миньон шесть недель пролежал в постели.
Дрались, как тогда было принято, на шпагах и кинжалах. Келюс забыл кинжал дома (или специально не взял - он любил бравировать, а тогда поединки только на шпагах входили в моду). Видимо, граф ждал, что противник проявит благородство и тоже не станет пользоваться кинжалом. Но тогдашние правила дуэли таких ограничений не вводили, и д’Антраг не стал терять преимущество. Фехтовальщиком он был отменным, так что несчастный Келюс получил свои 19 ран, тогда как сам барон отделался лишь царапиной на руке.
Итоги
Келюс, впрочем, выжил и даже почти поправился - король лично ухаживал за ним не хуже сиделки. Но едва оправившись, граф решил покататься верхом, от тряски раны открылись, и Келюс умер от потери крови 29 мая 1578 года, то есть, спустя месяц после дуэли.
Д’Антрага король простил по личной просьбе герцога де Гиза (они тогда еще сохраняли по крайней мере видимость добрых отношений). Впрочем, если не считать нарушения эдикта о дуэлях (что тогда было обычным делом), барон ни в чем виноват не был.
О смерти Келюса и Можирона Генрих III действительно очень скорбел, приказал воздвигнуть в их честь прекрасное мраморное надгробие, которое через 10 лет во время парижского восстания было уничтожено лигистами.
Дуэль имела огромный резонанс. Мало кто готов был признать ее истинные причины, слишком тривиальные по мнению любителей высоких драм. Общество решило, что в смертельной схватке сошлись сторонники короля и Лиги. Причем, никого не заботило, что четверо участников были из свиты короля, и один из них сражался «на стороне Лиги». Очень скоро эту дуэль уже сравнивали с поединком Горациев и Куриациев.
Ну а вмешательство Дюма окончательно возвело эту легенду на пьедестал. Впрочем, в романе вся эта история действительно выглядит как-то благороднее. Когда смотришь последнюю серию нашей прекрасной экранизации «Графини де Монсоро», на этой сцене удержаться от слез совершенно невозможно.