«Добрый ты!» - кричали мне деревья и я играл с ними до утра. Утром, приходя домой, в одежде, изорванной в клочья, я улыбался, как улыбается человек, знающий что-то, известное лишь ему.
Я играл с деревьями каждую ночь. Они шептали мне: «Добрый ты!» - играли со мной и рвали мою одежду. И я по-прежнему улыбался, возвращаясь домой. И Сергей Иннокентьевич, спрашивая у меня время, понимающе мне улыбался. Старик в молодости тоже играл с деревьями. Его жена, проходя мимо меня с мусорным ведром – ее звали Марианна Дмитриевна - тоже улыбалась мне, но не так, как Сергей Иннокентьевич, потому что она не играла в молодости с деревьями – несчастная женщина росла в степи.
«С кем же она играла в степи?» - думал я, и эта мысль не давала мне покоя. И вот однажды ночью, когда я шел в лес, я столкнулся с Марианной Дмитриевной.
Она сидела у кучи с песком и, нежно пересыпая его из пригоршни в пригоршню, что-то приговаривала. Она играла с песком в известную только ей игру.
И теперь, когда деревья рвут мою одежду, я думаю о том, как песок попадает Марианне Дмитриевне в глаза, в нос, как он скрипит у нее на зубах и деревья кажутся мне добрыми великанами.