Продолжение
Этим временем началось расследование по делу отхода батальона с плацдарма. В центре всего фигурировал комбат. За взятие рощи его представили к награде, а за этот отход с плацдарма – под суд.
Не дождался комбат майор Романович Иосиф Иванович ни награды, ни суда. На 2-й день в медсанроте он скончался.
РОМАНОВИЧ ИОСИФ ИВАНОВИЧ-
Кадровый командир Красной Армии – дальневосточник, по национальности белорус. Уроженец Белоруссии, среднего роста, большой полноты, широкоплечий.
Как и большинство начальников – властолюбивый, не терпящий возражений и мало советующийся с низшими чинами. Выпивал. Но дело знал. Много сил и энергии вкладывал боевой выучке батальона, его боевому сколачиванию накануне выезда на фронт, - еще в Биробиджане и Бабстове. Боевой командир. Как и Барышникова – Романовича погубила водка.
После гибели Романовича временно командовать батальоном стал ст.лейтенант Истомин.
Разведка донесла, что рощу немцы оставили и мы перешли на прежнее место- на место прежнего плацдарма (см. красную штриховку). Все остатки батальона собрали в одну группу под командованием Истомина. Мне приказано работать в штабе, который по-прежнему располагался в кирпичном домике у самого обрыва к Дону селе Гнездиловке. Здесь располагались наши тылы, мелкие подразделения, здесь рядом располагались позиции наших 82мм минометов.
Все люди этих подразделений ( да и др. части артпозиций и т.п.) передвигались здесь в открытую, так как противник находился в Ольховатке и наблюдение оттуда и ружейно-пулеметный огонь вести по Гнездиловке не мог. Однако, все тот же разведчик немецкий в деревне на противоположной стороне Дона против Гнездиловки продолжал действовать. Он давал своей авиации и 6-ти ствольным минометам данные о скоплении наших сил в Гнездиловке. Вот почему (после стало известно, от Большакова) противник все время бомбил Гнездиловку и обстреливал из 6-ти ствольных минометов. Причем огонь этот часто достигал цели.
Вот и теперь.Около нашего штаба, на крутом берегу Дона размещался сводчатый, выстланный камнем подвал хозяина этого дома. Подвал – хранилище. Теперь он пустовал и наши бойцы по охране штаба и наши минометчики часто заходили сюда, чтобы пообедать, укрыться от бомбежек и артобстрелов. Иногда заходил туда и я.
Однажды я зашел туда с котелком своей пищи , чтобы пообедать и немного полежать. Там находились наши солдаты, минометчики – человек 12-15. Тоже обедали(только что привезли обед). Противник начал бомбить Гнездиловку. Самолеты строем по 3-6 делали по несколько заходов. Вот они пошли уже на 2-й заход. Вся земля содрогается от бомбовых разрывов. Слышно было как 2-й заход заканчивался. Я вышел по ступенькам из подвала наверх, высунул голову и наблюдаю, как удаляются, уходят вражеские самолеты. И вдруг откуда-то вывернулся самолет и идет прямо на нашу землянку. В это время от Дона по крутом у склону берега поднимается к нашему подвалу командир взвода ПТР лейтенант Бабкин. Пока бомбили, он сидел в окопе около Дона и вот теперь с уходом самолетов он поднимался к нам в подвал. И… вот тебе- самолет пикирует на нас. Мы с Бабкиным оказались лицом к лицу у входа в подвал. Я беру его за руку и тяну в землянку. Он же посильнее меня дергает меня от землянки и буквально какой-то миг и мы с ним скатываемся в окоп у самого Дона- под действием его сильного рывка. И в этот же миг фашист кладет бомбу прямо на наш подвал. Он спикировал чуть не до самой земли (покрытия подвала). Крыша подвала рухнула, свод (потолок из камней) заклинило. Все наши воины остались там (человек 12). Погибли все, за исключением одного сержанта Якушева- командира отделения химвзвода. Его я хорошо знал, потому и пишу его фамилию, остальных или не знал (минометчиков) или забыл. Мы с Бабкиным сразу же выскочили из окопов, подбежали к обвалившемуся подвалу. Тут же подошли другие наши солдаты. Стали раскапывать. Рядом нет ни ломов, ни лопат, малой же саперной лопатой много не сделаешь, тем более камни заклинило. Во время раскопок противник открыл огонь из 6-ти ствольного миномета(явно корректировал, наводил все тот же фашистский разведчик из-за Дона). Все мы опять вынуждены укрыться в окопах. По окончании обстрела продолжали раскапывать заваленных. В подвале, у самой двери лежала пустая хозяйская бочка из-под капусты. Около ее и лежал Якушев и воспользовался тем запасом воздуха, который был в пустой бочке. К тому же это было у самого выхода из подвала, в этом месте сильно заклиненных камней не было. Поэтому Якушева удалось с трудом вытащить, сильно помяв ему ноги. Все остальные же наши воины еще долго продолжали сильно кричать, взывая о помощи Эти крики становились все менее слышны. Вначале я четко слышал крик о помощи моего соседа по лежанке в подвале, минометчика смуглого, невысокого, средних лет, покрытого черной щетиной небритого лица. Его фамилии я и тогда не знал. Но образ его отложился в моей памяти до сего дня. Особенно в поте лица трудился по спасению заваленных один наш высокий воин, которого потом я забыл и вспомнил его при случайных обстоятельствах. Дело было так:
В январе 1968 года меня пригласили в село Ольховатку, в честь 25-й годовщины освобождения земли Воронежской от фашистской оккупации. С секретарем Рамоньского РК партии т.Евмененко, председателем колхоза Черкасовым, директором школы и учениками мы посетили то место, подвал, где погибли наши воины. Когда стояли на этом месте, вышел хозяин и хозяйка того кирпичного дома, в котором располагался наш штаб. Выслушав мой рассказ о трагической гибели наших воинов они сообщили нам, что года 3 назад к этому же месту подъезжала грузовая машина, из которой вышел высокий человек, долго стоял у этого места, возложил цветы. А когда подошли к нему мы, он рассказал нам ту же историю о гибели наших воинов. Человек этот был из Саратова. Работает там же в автохозяйстве. Я был убежден, что это был Бабкин. И решил написать в Саратовскую областную газету в колонку ветеран. На мой поиск откликнулись воины 250 бригады Барышников и Имкин. Завязалась переписка, а затем и встречи с Имкиным. Тем высоким воином, который активнее всех работал по спасению заваленных и был Николай Григорьевич Имкин. Это он спас от гибели Якушева и отправил его в медсанроту. Дальнейшая судьба Якушева нам неизвестна. Теперь наш батальон продолжал занимать район обороны за рощей к Ольховатке, на месте бывшего плацдарма(красная штриховка). Там продержались до 5 октября 1942 года. От батальона не осталось и роты. Почти все командиры-дальневосточники вышли из строя. Остался Истомин, я, замполит батальона Сковородько. Остались некоторые командиры(начальники) службы тыла, медсанслужбы, мелких подразделений. Батальон(и всю бригаду) 5 октября 1942 года вывели из боя и отправили на отдых и пополнение (формирование). Так закончилась наша 2-я боевая операция, наш 2-й бой, бой на Дону.