Я люблю историю. Люблю с фанатичной преданностью самоучки и дилетанта, со школьных учебников, полных классовой борьбы и восстаний, со шлимановской Трои и новгородских берестяных грамот, с неясного ощущения – за скупыми и тусклыми строчками великое множество удивительных, ярких тайн.
Неукротимая Элеонора Аквитанская и сияющая Жанна ДАрк, разбойник Вийон и святой Венсан де Поль, упрямец Ломоносов и упрямица Ковалевская близки мне, словно соседи по дому. Одно из драгоценных воспоминаний - институтский день, когда я осознала связь Византии с культурой Средиземноморья, запараллелила упадок Константинополя и Квадроченто.
Глупой девчонкой я сутками ходила по Старому городу, гладила камни Гроба Господня, ещё не зная ничего ни о Палестинском королевстве, ни о Бодуэне Прокаженном ни о султане Салах-ад-Дине. До сих пор помн день, когда впервые увидела храм Покрова на Нерли, онемев от его белоснежной красы. И при этом – никакого канона, никакого «от сих до сих», я плаваю в волнах истории свободной золотой рыбкой, открывая всё новые чудеса. Отчего так произошло – и не только со мной?
Многим людям интересней смотреть назад, чем вперед, читать пожелтевшие фолианты, а не новехонькие издания, говорить «не соблаговолите ли вы, любезнейший» вместо «ну-ка, ты!» Прошлое окутывает мягкими облаками библиотечной пыли, манит светом давно отгоревших звезд, идеалами, которые ничто уже не поколеблет.
Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели,
И голоса, и голоса.
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след. ,
Очаровательные франты,
Минувших лет.
Так писала Цветаева о генералах 1812 года – для неё они были так же близки, как для нас Щорс, Буденный и другие герои Гражданской – ещё не отлетевшее прошлое. Кто сравнится с неустрашимым удальцом Давыдовым или благородным, мужественным Багратионом, кто поплывет в лёгком танце, как юная Лопухина или мадемуазель Гончарова?
Кто будет раз за разом отбрасывать супостатов, как Евпатий Коловрат, кто глаза в глаза заговорит с грозным ханом Батыгой как Авдотья Рязаночка, кто заплачет в Путивле – полечу зегзицею, омочу рукава в Каяле-реке?
Время смывает всё суетное и спешное, превращает лицо в лик, действие в поступок, жизнь в подвиг или крестный путь. Глядя на строгий портрет, перелистывая мемуары, невозможно вообразить, что этот человек ковырялся в носу, бранился со служанкой из-за припрятанной сдачи, лебезил, лгал или трусил.
Нет нужды (да и не хочется, будем честны), задумываться, каким на самом деле был знаменитый генерал или подвижница-медсестра, насколько искусно был сделан горшок, черепки от которого так интересно рассматривать в руинах крепости, мастерски ли прописали смутно выступающую из-под вековых наслоений икону. Можно додумать – и создать идеал. Тот, к которому здесь и сейчас не приблизиться, как не тщись.
Погружение в историю позволяет отрешиться от сиюминутного, прикоснуться к корням, обрести якоря и ориентиры. Добавить авторитета словам и поступкам – «так говорил Заратустра», «так писал Ницше». Все великие тираны жонглировали цитатами из избранных мудрецов древности, ставили государства на их могучие плечи. Но и уважающий себя политик, писатель, журналист или даже простой копирайтер нет-нет да и блеснет чужим красным словцом - «все мы учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь».
Красота истории неподвластна течению лет – моды меняются, люди стареют, а Джоконда улыбается так же загадочно, и Мадонна ступает по облакам и наполнены мудростью глаза юноши с Фаюмского портрета. Можно до бесконечности любоваться вышивками на рукавах и причудливыми прическами, тонкой вязью миниатюр и кружев. Трогать резное дерево вологодских наличников и шершавые бока парижских химер, гладить холодный даже в жару мрамор статуй в саду, «где лучшая в мире стоит из оград».
Старинный меч как влитой ложится в непривычную руку, дедовский наградной маузер манит матовым блеском стали, прадедовский кортик, завернутый в бархат, спит на дне сундука.
«Страна, забывшая свою историю, обречена на вымирание» писал Толстой. В наши дни уроки прошлых лет перекраивают по мере надобности, забывая, что всё повторяется. Перед тем, как татары пришли на Русь, славянские князья погрязли в усобице. Владимирцы воевали киевлян, Новгород атаковал ненавистный Суздаль, Рязань бросалась на Пронск.
Князья клялись на крестах о мире и братолюбии – и убивали родичей, едва выходя из храмов. На помощь призывали заграничную родню и союзников – половцев, варягов, литовцев, давали им на разграбление взятые города и деревни. И даже передовые отряды Чингиза, разбившие русских витязей на реке Калке не заставили братьев-Рюриковичей забыть о распрях, задуматься о судьбе государства. Ничего не напоминает?
История помогает сохранить ясный разум и свободную волю в смутные времена. Повторяет – за свирепым Петром явилась просвещенная Екатерина, за мучительными сороковыми настали бравурные шестидесятые.
Загоскин когда-то был популярнее Пушкина, телевизор и телефон считались роскошью, не говоря о теплой спальне и горячей воде. Меняются законы и нравы, порядки и привычки, жаргон и мода, детские игры и взрослые увлечения. Остаются неизменными честь и совесть, милосердие и доброта, мужество и отвага поступать согласно своим убеждениям.
Завтракать под пулями, как Кутузов, бросить горящий самолет на врага, как Гастелло, поднять над рейхстагом знамя победы как Егоров и Кантария. Отправиться в ссылку за мужем, как княгиня Волконская, облегчить участь заключенных, как доктор Гааз, оперировать в лагере как святитель Лука, сесть в вагон вместе с воспитанниками, как Януш Корчак.
До конца исполнять свой долг, как бесчисленные и безымянные герои нашей страны. «Времена не выбирают, в них живут и умирают». Но какой будет эта жизнь – зависит от самого человека.
Вместе с царем Соломоном история говорит мне «всё пройдет». Уймутся смуты, схлынет ярость и гнев, закончатся войны. Люди уйдут туда, откуда явились гостями на эту землю.
Останутся дома и сады, дети и книги, статуи и картины. Сохраненные жизни, вынянченные коты и собаки, добрые слова, добрые дела, искренние молитвы и светлые воспоминания. Пестрые кусочки мозаики - можно разглядывать их до бесконечности. И надеяться, что прожитая жизнь превратится в кусочек смальты, на который захочется посмотреть.
За это я историю и люблю.