Голова неприятно ныла и немного
кружилась — то ли от обезвоживания, то ли от удара, а скорее всего от того и другого. Пить хотелось неимоверно. Перебирая заплетающимися ногами, я думал о хранящейся в боковом кармане рюкзака «полторашке» с минеральной водой. Ночью было довольно холодно и скорее всего бутылка сохранила прохладу, которая в сочетании с колючими пузырьками газа подарит неописуемое наслаждение моей иссохшейся глотке, как только я доберусь до своей палатки. И даже перспектива напрочь потерять севший голос не пугала меня. Телефон стабильно отказывался ловить сеть, несмотря на мои попытки помочь ему в этом посредством нескольких перезагрузок. Обозлившись, я оставил эту затею, решив что обрадую друзей внезапностью своего появления.
В утреннем лесу ориентироваться гораздо проще, тем более что гора оставалась по-прежнему на месте, справа и сзади, а это означало что я иду в правильном направлении. Просто сейчас мне это давалось куда сложней вчерашнего, учитывая ночные обстоятельства.
И тем не менее, я вышел к лагерю, промахнувшись всего метров на пятьдесят. Лагерь пустовал. От полыхавшего ночью костра не осталось и следа, лишь едва заметный дымок выходил из ямы. Палатки стояли как и прежде, пакеты с продуктами висели на ветке. Видимо, ребята отчаянно разыскивали меня, прочёсывая лес. Странно что я не столкнулся с ними пока шёл сюда. А ещё более странно, что они вообще меня потеряли. Ну да ладно, это наверное тоже как-то можно объяснить, хотя исчезнувшая пика и мелькнувший в ночном небе силуэт, притягивали в историю какую-то третью, мистическую сторону, которая могла прибавить трудностей в поиске меня. Да и не только в поиске.
Невольно вспомнив неприятный эпизод в яме, я подумал что сейчас, в свете дня, вся эта история с ночным бегством немца и последующей погоней, выглядит глупо и как-то не логично, неубедительно что ли. Она ведь и во время погони вызывала во мне ощущение комичной абсурдности. Сейчас же, свет набиравшего обороты долгого весеннего дня, выжигал весь мистический контекст из ночного происшествия, оставляя лишь досадливое осознание собственной неуместной впечатлительности.
Доковыляв с этими мыслями до бревна-скамейки, я увидел на его сером округлом боку размашистую надпись, оставленную углём: «Бахни!», а рядом указывающую наверх стрелку. На бревне лежал плотный пакет, еле слышно шуршащий на ветру. Развернув его, я достал отданный ранее Ивану пугач.
«Хитро!» — хмыкнул я, поняв задумку. Видимо, уставши тщетно набирать мне на сотовый, ребята решили что если я сам выйду к лагерю, то таким образом дам знак о своём местоположении и самое главное — о своём наличие в принципе.
Имея изначальную затею взорвать петарды по-отдельности, с каким-либо временным интервалом, в итоге я плюнул на это и чиркнув приделанной сбоку зажигалкой, зашвырнул шипящий пугач в кусты. Несколько секунд было тихо, но затем бабахнуло. Правда только дважды, видимо одна не сработала. Рвануло громко, хотя и совсем не так как ночью, когда от взрыва у меня звенело в ушах. «Ну, надеюсь вы услышали!» — сипло каркнул я в сторону и побрёл к своей палатке, добывать газированную воду из рюкзака.
К моему отчаянному разочарованию, кто-то забрал бутылку, вставив в карман вместо неё полупустую алюминиевую флягу с обычной негазированной водой, причём набранной из-под крана, судя по характерному привкусу. Однако, и эта вода показалась мне удивительно приятной. Я долго и жадно пил, задержав дыхание, пока в глазах не начало темнеть от недостатка кислорода. С трудом оторвавшись от фляги, я продышался и после добил содержимое более размеренными глотками. «Как мало порой надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым!» — мелькнула в голове банальная мудрость, когда я завинчивал крышку.
После недолгого удовольствия от питья, навалилась отупелая усталость. Расстеленный на дне палатки спальник выглядел так привлекательно, что я рухнул на него, не разуваясь, мгновенно провалившись в сон.
