Да уж… Я впечатлительный мальчик. Расту себе потихоньку и никто даже не замечает, как расширяются мои зрачки каждый день и сужаются к вечеру.
Я принимаю наркотики в виде впечатлений от всего, что вижу вокруг. Каждая пролетевшая мимо птица или колыхнувшееся от порыва ветра дерево - смерть для меня. Точнее, для чего-то внутри меня, что обрывается, закрывая глаза всем зрителям вокруг. Когда речь заходит о впечатлениях, мои смиренные и покладистые родители оказываются заняты столь достойным делом, что точно не принимают участие в чуде, которое совершает Мироздание каждый день.
Впечатления.
Размышляя над сутью жизни, задавая непрестанно вопросы о смысле жизни своему папе, я так и не нахожу достойного ответа. Кажется, что мои вопросы звучат, как лепетание младенца и воспринимаются за просьбы о еде или испражнении. Серое лицо матери и красное – отца: просто цвета, сами по себе. В них нет никакого значения, души или осмысленности. Впечатление может появиться только от чего-то живого. А они - мертвы. Дышат, ходят. Папа читает утренние газеты, мама - стрижет ногти. Наверное, это зачем-то нужно. Может их скучное и безутешное существование началось и закончится в скором времени лишь для того, чтобы появился я? Они, как концентрация безразличия, сделали меня совершенно пустым.
Пустым? Да. Над этим я тоже размышлял, и все-таки смог дойти до некоторых соображений. Если к океану прибавить одну каплю воды – ничего не произойдет. А если капнуть из пипетки в пустую чашку – изменится весь мир. Чашка прекратит быть пустой и обретет содержание. А вместе с тем и значимость, ценность, разные характеристики. Так вот я – эта чашка. Чашка Миротэль. А что? Очень даже неплохо звучит. Я родился пустой. И каждая капля впечатления, с грохотом опускающаяся в меня, изменяет мир. Правда, забавно? Мир изменяет меня, а я изменяю Мироздание.
Иногда в моей дурацкой голове возникает мысль о том, что все вокруг - тишина. Молчание, беззвучие.
"Послышалась тишина. Она шла по городу, наступая угрюмо в попытках быть завоеванной. В попытках быть убитой. Тишина делала все, чтобы ее пустота была убита существованием, ее безмолвность - словом. Она изо всех сил втаптывала свои кованые ботинки в асфальт, шла по ветреным сторонам улиц и домов, чтобы ее плащ развевался и хлопал. Она хотела, чтобы в ее пустоте появился хотя бы холод."
Вот что я написал в своем дневнике. Тишина, не бойся, если конечно ты уже научилась бояться, я вижу тебя. И я – с тобой. И ты – смешная, игривая, немного жестока и безумна, но абсолютно милосердна. Я – чувствую тебя. Ты – рядом.
Объясню. Если люди вокруг – разговаривают, а все предметы и события приобретают какой-то подтекст, смысл, разумность, намек, иронию. Все становится сложным и непонятным, взрослым и умирающим. А представить, что все замолчали – Тишина! Все, что случалось коварным и желтеюще-спелым, готовым к употреблению, становится естественным, живым и мягким, совершенно непонятным. Все становится настоящим.
Родители ругаются, кричат друг на друга. Мои зрачки расползаются, заполняя радужку. Ложка, которой я размешиваю свою кашу с вареньем, независимо от меня начинает скрипеть о дно тарелки, выражая свой протест. И все – злое, нечестное, придуманное, нарисованное и какое-то мертвое. И вдруг голос в моей голове произносит одно единственное слово: Тишина. И все замолкает. Картинка становится новой: появляется серое лицо мамы и красное - папы. Они сидят друг напротив друга, разделенные обеденным столом, двигают губами, хмурят брови, жестикулируют. И если отвлечься, подумать заново: что именно я вижу? Забавные создания одно серое, другое - красное. Наверное, так они любят друг друга, наверное, они не могут наглядеться. Они меняют лица, а почему бы и нет? Просто так, потому что смотреть на обыкновенное лицо партнера им уже надоело. Поэтому их лица двигаются. Одно серое, другое - красное.
А что до меня? Я наблюдатель. Мне удивляться и удивляться еще всю свою жизнь. Наконец, собрался переосмыслить свои ценности, задуматься о том, кто я такой.
Самая главная мысль, которую подарило мне Мироздание за последнее время – я родился туманом. Сродни Тишине. Я это понял, прочитав "Таинственное пламя" Умберто Эко. Дядька, кстати сказать, просто помешан на туманах. Все говорили: рано тебе еще, не понравится, ничего не поймешь. А я – назло. В одном они были правы – рано. Но не потому, что не пойму ничего, а потому что рано еще такой огромной капле плюхаться в чашку по имени Миротэль. Но понять, я понял все, что мне было нужно: я родился туманом.
И правда, все логично: родители не понимают моих вопросов, как и то, что говорит туман. Родители не видят моего цвета, как и не видят, какого цвета туман. А он молочный, как и я, как мой шатающийся зуб, как пирог, который я готовил вчера вечером. Родители не могут потрогать меня, как не могут потрогать туман. Не могут, потому что им не до этого. Их дело быть серым и красным.
Но вот незадача. Мысль о том, что я – туман, пугает меня больше всего. Ведь туман не живет, уж я-то знаю. А мне всего-то и нужно – расти потихоньку и быть все тем же впечатлительным мальчиком по имени Миротэль. Попрошайкой я никогда не был, но именно сейчас прошу того, кто стоит над людскими судьбами. Жизнь.