Цицерон сидел на берегу реки, потирал рукой синяк на щеке и размышлял. Ему было девять лет. Он отпросился с последнего урока не потому, что ему было стыдно за приобретённый «фонарь», а потому, что он пытался понять причину его получения. Одноклассница, с которой он дружил, украдкой пробовала курить. Цицерон знал об этом, но она просила не говорить никому – друзья хранят Тайны друг друга. Однако девочка была неосторожна, и сегодня её заметила учительница. Она сообщила об этом старшему брату девочки, а тот, не особо церемонясь, ударил Цицерона по лицу и сказал, что настоящие друзья должны не только хранить Тайны, но и заботиться друг о друге. Ведь его подруге грозила опасность. Учительница отругала брата за драку, но согласилась в том, что стоило сказать взрослым Правду.
И вот Цицерон сидел и пытался сложить в голове несколько версий Правды…
Первая правда: друзья должны хранить Тайны друг друга. Для этого нужно доверие. Доверие – залог дружбы.
Вторая правда: о друзьях нужно заботиться. Особенно, в тех случаях, когда им угрожает опасность.
Третья правда: если ты хранишь Тайну друга, тебя могут побить. Дружбе может сопутствовать Страдание.
Четвёртая правда: если ты ударил того, кто младше и слабее тебя, тебя отругают за это, даже если ты отстаивал свою Правду.
Первый вывод, который сделал маленький Цицерон был простым: Тайны друзей нужно хранить, но говорить взрослым, если занятие их ребёнка вредит его здоровью.
Второй вывод был менее логичным: тебя отругают, если ты (борясь за свою Правду) ударил того, кто младше и слабее тебя, за то, что он следовал своей Правде (хранил дружескую Тайну).
Третий вывод навсегда изменил его жизнь: в сложившейся ситуации он увидел четыре версии Правды. А сколько их может быть всего? И есть ли одна Правда – общая для всех? Эта мысль его захватила. На память сразу пришла ситуация: папа с мамой смотрели новости по телевизору, потом выключали его и обсуждали, что в новостях все врут. Значит, в новостях была одна Правда, а у родителей другая. Иногда мнения папы и мамы разделялись, и тогда версий Правды становилось больше. А ведь, подумал Цицерон, телевизор смотрит много народу, значит, есть и другие версии Правды. В этот момент он решил посвятить свою жизнь поискам Правды. Эта мысль успокоила его окончательно. Ведь когда у него будет общая Правда, которой он в любой момент сможет поделиться с окружающими, больше не будет непонимания между людьми. Он даже засмеялся от радости. Затем встал и, довольный своими умозаключениями, отправился домой.
По дороге он немного иначе взглянул на сложившуюся ситуацию и понял: если бы его подруга не курила, тогда ему бы не пришлось за неё получать. Значит, нужно заводить таких друзей, из-за которых ты не сможешь пострадать. Кто бы мог стать ему таким другом? Сначала он перебирал в уме ребят из своего класса, затем – из двора. Никого. Потом постарался придумать, каким в идеале должен быть друг, который никогда не станет причиной физической или душевной боли. Не смог. Его изворотливый ум придумывал десятки ситуаций, в которых боль, причинённая дружбой, имела место быть. Затем Цицерон понял. Он даже резко остановился, как будто на всём ходу врезался в невидимую стену. Он понял ещё одну Правду – по сравнению с ней другие версии, которые он обдумывал сегодня, были намного добрее и мягче. На этот раз он осознал Правду холодную, жестокую и неумолимую… Постояв не шевелясь минут десять, он медленно, словно каждый его шаг пронизывала боль, двинулся дальше…
Если бы у него никогда не было друзей, он бы не смог приобрести столь ценный Опыт, он бы никогда не узнал, насколько далеки люди от Правды. Он не жалеет о том, что с ним произошло, но… больше никогда он не позволит себе завести друга.
