На первый взгляд это утверждение основано исключительно на зависти.
Люди добились, а всякое быдло не в силах вынести их успеха придумывает чушь.
Нет.
Любой человек может понимать живопись и разбираться в ней.
Кроме профессиональных художников.
Это ЕДИНСТВЕННАЯ категория людей, которые ничего не понимают в живописи. (не считая искусствоведов, которые не разбираются вообще ни в чем)
Факт этот известен еще с блаженного Августина, который правда, говорил о профессиональных музыкантах. Но ничего не препятствует заменить их на художников.
Августин: Кажется ли тебе знающим, что такое золотой солид, такой человек, который, желая продать его за справедливую цену, оценит его в десять мелких монет?
Лиценций: Кто же такое скажет?
Августин: А теперь ответь, что нужно ценить дороже - то ли, что постигает наш разум, или то, что нам дает случайное суждение неопытных людей?
Лиценций: Нет сомнения, что первое несравненно выше всего прочего, второе же нельзя даже признать за нечто, достойное внимания.
Августин: Так, стало быть, ты не будешь отрицать, что вся наука заключена в понимании?.
Лиценций: Кто может это отрицать?
Августин: Следовательно, и к живописи это так же относится.
Лиценций: Это вытекает из того, что живопись - это наука .
Августин: . А теперь скажи: рукоплескания толпы, признание и художественные награды разве не кажутся тебе чем-то, что находится во власти судьбы и зависит от суждения неопытных людей?
Лиценций: Я считаю, нет ничего более переменчивого и более зависящего от случая, от власти толпы и ее одобрения.
Августин: Так неужели художники, если бы они понимали живопись, продавали бы за такую цену свою работу?
Лиценций:. Такой вывод меня тревожит немало, хотя кое-что я могу возразить. Ведь того продавца солида, о котором была речь, нельзя сравнивать с художником. В самом деле: художник, получив признание или какое-нибудь денежное вознаграждение, не теряет ту науку, посредством которой он доставлял удовольствие людям. Наоборот, обогащенный деньгами и радостный от похвалы людей, он возвращается домой с наукой, той же самой, что и прежде, остающейся в целости и сохранности. А потому он был бы глуп, если бы пренебрегал этими благами; отказавшись от них, он стал бы гораздо презреннее и беднее, а, приняв, он отнюдь не становится от этого менее ученым.
Августин: Смотри же, достигли мы хотя бы в этом отношении того, чего хотели. Ведь я уверен, ты считаешь гораздо более значительным то, ради чего мы что-либо делаем, а не то, что мы делаем.
Лиценций: Несомненно.
Августин: Следовательно, тот, кто исполняет или учится исполнять только для того, чтобы получать похвалы от народа или вообще от любого человека, не ставит ли такую похвалу выше, чем исполнение?
Лиценций: Не могу этого отрицать.
Августин: Ну, а тот, кто судит о какой-нибудь вещи плохо, кажется ли тебе, что он ее знает?
Лиценций: Отнюдь нет, разве только это какой-нибудь развратник.
Августин: . Следовательно, тот, кто считает худшее лучшим, вне всякого сомнения не имеет знания о нем.
Лиценций: Да.
Августин: Итак, если ты меня убедишь или покажешь, что любой из художников проявляет свои способности вовсе не для того, чтобы понравиться народу, ради прибыли и славы, тогда я соглашусь, что всякий профессиональный художник может владеть и наукой живописи, оставаясь профессионалом. Но если, как это весьма вероятно, нет профессионального художника, который не полагал бы и не ставил целью своей профессии деньги или славу, необходимо будет признать либо что они не знают живописи, либо что искать у других славы или каких-либо иных случайных благ нужно больше, чем в себе самих -понимания.
Лиценций: Я вижу, что коль скоро я согласился с ранее сказанным, то теперь должен согласиться и с этим. Ибо мне кажется, что никак нельзя найти во всем мире профессионального художника , который любил бы свое искусство ради него самого, а не ради заработка и славы.
К этим словам блаженного Августина можно добавить еще нечто.
Произведение живописца в весьма большой степени является ребенком.
Окружающий мир дает художнику зерно, которое принимает его сознание, как плодородная земля. И после творческих усилий это зерно прорастает обратно в мир в виде картины.
Как дитя одновременно похоже на отца и на мать, так работа живописца похожа на окружающий мир , и носит на себе печать личности художника.
Профессиональный художник - это художник, который живет за счет того, что продает свои работы.
Это мать, которая живет за счет того, что продает своих рожденных детей.
Можно ли сказать, что такая женщина знает что такое материнство?
Нет, каждый скажет, что это чудовище недостойно не только называться матерью, но даже существовать.
Такое понимание подспудно свойственно всем художникам. Например, известный художник и видеоблогер Анастасия Шимшилашвили ака Art Shima представляя свои работы , говорит о некоторых картинах :" Вот эту картину я очень люблю, я ее продавать не буду".
Точная картина того, как женщина, зарабатывающая рождением детей нелюбимых продает , а любимого не продает.
И тут один вопрос - почему не все любимые?
Ответ простой. Если художник будет любить свои работы, он не в состоянии будет их продать. Каждая продажа будет катастрофой.
Поэтому профессиональный художник СОЗНАТЕЛЬНО отвергается и отказывается от понимания живописи - начиная с того, что картина это дитя его собственного ума.
И из этой добровольной слепоты происходит следующая - еще более катастрофичная.
Для того, чтобы картины покупали, нужна слава.
Чтобы была слава, нужно следовать вкусам клиентов.
Следуя вкусам клиентов, профессиональный художник вынужден уродовать свои работы.
Так в средневековом Китае матери, продававшие своих дочерей в публичные дома, уродовали их ноги и внешность, приспосабливая под клиентский спрос. Так в Европе 18-го века из нормальных детей специально делали с рождения уродов или карликов для продажи вельможам.
У разных художников это происходит в разной степени, но в любой степени это не совместимо с глубинным и священным пониманием живописи.
Поэтому дверь этого понимания закрыта для профессиональных художников.