Кажется, я всё забыла. Это был мой сон и я проснулась из него.
Помню синий светящийся шар в моей груди. Так он жег и мешал: хотелось разорвать грудную клетку и вытащить его оттуда. Он был там неспроста.
Я смогу сама. Чем злее я, тем больше во мне сил. Когда я злюсь, я не хочу плакать. Я просто сама по себе.
Слёзы не помогут тебе добежать до туалета, когда тебя посреди ночи рвёт желчью. В этот момент я тот человек, который спросит: “А зачем ты плачешь?”
Сейчас я тот человек, что ненавидит этих любопытствующих. Сейчас я плачу и принимаю в себе этих двоих: воина и творца — а может быть, и многих.
Но со слезами на глазах невозможно качественно действовать.
А тогда мне нужно было действовать.
Шар в груди отличал меня от многих, кто заболел Амнезией старого города.
Проявляется только при наличии травмирующего события, многих психоневрологических заболеваниях или травм головного мозга.
На самом краю стояла память о том, кто мы, где мы, почему…: не только я отвечала за всё это. Не только я боролась. Целый клубок этих синих шаров тягостной памяти (ради чего?) объединяли нас (кого?) — тех, кто даже не знал друг друга.
Чем дальше, тем большое хотелось заболеть со всеми: забыть, что этот шар в твоей груди — правда, невыносимо. А главное — упорство! Какое упорство! Зачем? Зачем было терпеть?
Попробовать-то стоило.
Значит, всё-таки кто-то внутри меня хотел этого. Я? Значит, я есть у себя.
Значит, что-то в этом есть.
Может, это просто умение сравнивать: вот я бегу, захлебываясь в собственной водно-желчной блевотине, — а вот я совершенно без понятия, на кой черт мне сдались эти руины, кто это животное (моя кошка), которое сейчас убивает робот, потому что эта гадящая тварь – просто ненужный хлам. И вот я уже согласна с ним, и вот мне уже так легко и приятно: “Да, размозжи мозг этой бесполезной штуке, если он вообще у неё есть”. И всё так сияет!
Единственное, что напоминает мне о старом городе, — это тонкие иллюзорные стены, которые замечаешь словно краем глаза: сетки из мельтешащих точек. Появляются тут и там.
И почему обязательно я? Нужно снова (это уже было?) охотиться за людьми, под правым лёгким и чуть ниже у которых находится светящийся ебучий шар, который не дает мне жить. И вот оказывается – всё из-за этой невидимой стены – где это я? Серьёзно?! В старом разрушенном городе, который нужен (кому?) мне? Вот уж… Ладно.
У меня есть специальный прибор, который может на определённом расстоянии уловить наличие шара в груди человека, а потом изъять у него эту тяготу в коллекцию.
Честно говоря, даже не знала, что было с теми, чей шар отправлялся в пучок. По аналогии со мной — становились счастливыми неотягощёнными людьми, которым больше не хотелось разорвать себе грудную клетку.
Но я также и не знала, как они сами воспринимают это: помнят, не помнят — что с ними происходит? По идее, этот пучок должен спасти старый город, вернуть память его жителям, и из руин воскреснет нечто, что по определению кажется мне великолепным. Я вижу как всё сияет, когда на мгновение позволяю себе забыть. Чувствую, будто собираю разбросанные лепестки волшебного цветка: а вдруг снова сработает?
Но здесь цветами даже не пахнет. В туалете, вся в соплях, с тоненькой струйкой горячей воды в кране (пока всё, что у меня есть), я пытаюсь удержаться на ногах. Ко мне подходит К. – другая пациентка – и предлагает сигарету. До подъёма ещё 2–3 часа. Я начинаю мямлить:
– Н-наверное, нет. Мне так плохо, что, наверное, даже не знаю… нет…
Она молча предлагает ещё раз. И ещё раз. Когда я взяла сигарету и закурила, всё встало на свои места: ей также (всё-таки немного иначе) плохо. Между нами перегородка (и только), но это не спасает. Совсем. Спасают только сигареты.
Меня трясло.
Оставалось всё меньше и меньше времени, чтобы собрать шары. Я начинала нервничать: ничего не получалось.
Забываются именно те события, которые непосредственно предшествовали повреждению мозга.
Снова эта иллюзорная стена — надо спешить? Точно! Вот чем я занималась! Надо ускоряться: роботы разрушают руины, я бегаю по лестницам, наличие шара крошит мои внутренности, выворачивает меня наизнанку. Амнезия дает возможность забыть о шаре и о том, какое влияние он оказывает на мой организм. Как же это заманчиво, но я держусь. А это вообще кому-нибудь нужно кроме меня?
А какая разница? Ведь мои старания (ради кого?) ради себя означают, что я у себя есть.
Язык — не проколот — разве от этого он становится хуже?
Уши, порванные тоннелями — теперь зарастут и останутся шрамы, а не дырки.
Грудная клетка, сломанная шаром, — а ведь я это выбрала.
А если так, то я выживу? Это состояние будет длиться вечно. — Не будет. — Будет.
Особенно если учесть, что я ещё даже не в курсе, кто должен быть “сердцевиной цветка”. От кого-то услышала, что это Правитель.
Перемещаться всё сложнее, потому что старый город всё больше и больше разрушается. Где этот долбаный Правитель? Какой же он Правитель, если всей этой ерундой занимаюсь я, а не он?
Больной чувствует полную дезориентацию в пространстве и теряет способность воспринимать и усваивать какую-либо информацию.
Где он? Я даже не знаю, как он выглядит.
Зато я хорошо знаю, как выглядит блевотина в унитазе, над которым я задыхаюсь уже третий раз. Зачем я спасаю город лёжа в психушке? Зачем геройствую? Нужно сказать медсестре, что мне плохо. Но что ей сказать? Что именно?
“Правитель умер! Да здравствует Правитель!”
Вот в чем дело. Вот почему я этим занимаюсь: Правитель умер, застыл, окаменел от того синего шара, что носил в груди. Он не смог ни бросить дело, ни довести его до конца. Он не вынес, а я смогу, если буду злиться.
Но почему я? Этих шаров добрая сотня, а я — бегай, собирай, договаривайся, ищи, слушай.
Злись! Злись! ЗЛИСЬ сильнее и ярче! Тебе нужно выжить, как и этому городу.
Потому что я у себя есть?
Глаза, руки, ноги.
Есть.
Потому что я это могу?
Снова и снова встаю и тащусь в туалет, чтобы не умереть.
— Есть что-нибудь: “Смекта”, “Церукал” — что-нибудь?!
— Не-е-ет! Мы тут такого вообще не держим.
Я умру здесь. Точно это сраная вечность.
А почему здесь? Что лучше: психушка или город, который почти забыт, почти разрушен, в котором я ещё и дурацкий Правитель, о котором не знает, не помнит почти уже никто.
Я не справилась. Время вышло.
Мой шар последний — сердцевина. И как его собрать у самой себя? — Выбрать.
А кто будет выбирать? — Тот, наверное, кто выберет реальность. — Я.