Выходит, мы лишь орудия?
— Человек и есть орудие, которым
пользуются другие люди,
чтобы помочь всем нам выжить.
(Орсон Скотт Кард. «Игра Эндера»)
«…война оставила глубокие, еще долго не заживающие раны на теле цивилизации. И многое она изменила в людях, перетряхнув их устоявшиеся привычки, ценности и традиции. Последующий за наступившим миром тотальный запрет на все виды вооружений был разумным шагом, и, казалось, единственно верным решением. А перепаханная атомными взрывами и пропахшая порохом земля стала не только местом упокоения бесконечного числа солдат, но и могилой оружию, которое совсем недавно они направляли друг на друга. Вздох облегчения пронесся над многострадальной планетой, обремененной тяжестью тысячелетних войн, наполнив душу человечества надеждой…»
***
Еще утром префект северного округа Иван Радуга находился в прекрасном расположении духа. Дела шли как нельзя лучше: политическая карьера стремительно прогрессировала, градус популярности масс неизменно шел вверх, в доме царила идиллия, и будущее рисовалось в самых радужных тонах. А ведь каких-то десять лет назад он едва перебивался от пенсии до пенсии, которая у рядового ветерана была мизерной, в безуспешных метаниях между равнодушными работодателями. Таких, как он, владеющих одним лишь ремеслом убийства, были тысячи, десятки тысяч, огромная армия безработных военных, в одночасье оказавшиеся без средств к существованию. Многих такое положение сломало, часть смирилась, перебиваясь нищенской пенсией, часть спилась, и это была не самая тяжкая участь. Психика зрелого, полного сил мужчины, в большинстве случаев не выдерживала вынужденного бездействия, отягощенного молчаливым укором общества. Находились такие «Бывшие», которые забывали о своей присяге, озлобленные снисходительным цинизмом благополучного общества, и уходили в его тень, перейдя грань закона. Лишь единицам удавалось найти свое место в новом мире, провозгласившем отказ от насилия. Место, стоившее им своего прошлого, имени, семьи, друзей. Наверное, Ивану повезло. Он умудрился пройти по тонкому лезвию, балансируя между уготовленными его характеру крайностями, рискуя в любой момент потерять равновесие. Сколько раз, доведя себя до исступления, он выходил на улицу, морально готовый к воровству, грабежам и насилию. Но каждый раз кто-то невидимый удерживал его за локоть, отгораживая, охраняя от безумных поступков. И дверь в его дом открылась. Открылась с внешней стороны. Она не была взломана полицией. Она не была открыта ключом уставших кредиторов. В его дверь вежливо постучали.
И вот теперь, впервые за много лет, Иван почувствовал, что земля уходит из-под его ног, а прочный фундамент благополучия вот-вот даст трещину. Звонок Даниэля, как показалось ему на первый взгляд, с невинной просьбой помочь в одном деле, даже обрадовал Ивана. Все же он был должником Даниэля, как ни крути, а помощь друзьям, тем более друзьям, с которыми вместе проливал кровь, дело святое. Но куда больше ценил Иван помощь Даниэля уже после войны; в тот момент, когда он с головой погрузился в пучину безысходности, именно Даниэль протянул ему руку помощи. Нужно ли говорить, что Иван с радостью согласился помочь старому другу. Но потом... События, последующие за этим, напоминали ночной кошмар, нелепый, страшный и беспощадный. Поиск информации, которую Даниэль попросил найти, отозвался такой головной болью, которую Иван еще в жизни не испытывал. Уровень противодействия и секретности был просто запредельным. Чего только стоили одни звонки с ненавязчивыми, но не оставляющими вариантов для ответных действий требованиями прекратить расследование. Те крупицы информации, которые удалось добыть, могли стоить Ивану карьеры, были способны разрушить весь его мир. То, чем так заинтересовался Даниэль, на деле оказалось бомбой. Впервые со времен войны Ивану стало страшно, он был близок к отчаянию. Но положение можно было поправить. Дело оставалось за малым. Отговорить Даниэля от дальнейших поисков. Попытаться найти слова, способные образумить его, оградить от необдуманных поступков, способных поставить под угрозу не только его жизнь, но и благополучие людей, его окружающих. Остановить. Пока не стало слишком поздно.
***
Даниэль не стал заезжать на территорию института и припарковался в полупустой гостевой зоне. Отстегнув ремень безопасности, он пощелкал указательным пальцем по экрану навигатора, наотрез отказывающегося работать. Выругавшись вслух и мысленно пообещав себе всё же поменять автомобиль до наступления холодов, он хлопнул дверцей, отозвавшейся ему переливным звуком сигнализации. Его архаичная привязанность к старым гаджетам, к капризному навигатору, вызывающему постоянный переполох соседей автосигнализацией, и полное неприятие автопилота, вызывала у большинства знакомых недоумение. У большинства людей, недостаточно хорошо его знающих, сторонящихся и прячущих глаза, избегая тяжелого, мрачного взгляда. Что и говорить – он не особо-то и разубеждал окружающих в своей почти волчьей нелюдимости, а одержимость мерами предосторожности, устаревшими и совершенно ненужными в спокойной и размеренной жизни, являлась частью его натуры. А близкие люди, которых было совсем немного, принимали его таким, какой он и есть, по-доброму посмеиваясь над ним за его спиной. Мэри была одной из них; хотя и не получалось у них встречаться чаще, чем хотелось бы, близость между ними и родство душ от этого не становились меньше. И ее срывающийся голос в телефонной трубке не оставлял никаких иллюзий по поводу ее состояния. Охранник на контрольном пункте знакомо кивнул, пропуская Даниэля мимо турникета. Даниэль натянуто улыбнулся, погруженный в свои мысли, не останавливаясь, вошел на служебную территорию. Дальше институтской аллеи он проходить не стал, выбрав взглядом место в стороне от выходящих во двор окон белоснежных корпусов. Удобно расположившись на пластиковой скамейке, он, после некоторой паузы, достал из нагрудного кармана мобильный телефон и нашел в записной книжке Мэри. Для чего она позвала его? Позвала его тоном, не терпящим возражений и отговорок:
«Нет, Даниэль, с Игнатиком всё в порядке, слава богу. Тут другое…».
«К чему такая срочность», - подумал тогда он, но перепуганный голос на другой стороне телефонной линии говорил сам за себя лучше всяких слов.
Мэри появилась в конце пустой университетской аллеи, рассекающей тонкими ухоженными дорожками сосновый бор, перемеженный карликовыми березами и декоративными кустами. Сотрудники в белых халатах, отдыхающие на редких скамейках, приветствовали проходящую мимо Мэри, улыбавшуюся им в ответ. Завидев Даниэля, Мэри ускорила шаг, забавно цокая каблуками туфель по влажному от дождя асфальту. Даниэль грузно поднялся и, взявшись за ее локоть, поцеловал Мэри в щеку.
- Присядем? – спросил Даниэль. Мэри отмахнулась рукой от неуклюжей вежливости, но все же улыбнулась и, присев, прижалась к нему.
– Как Вика, держится? – спросил Даниэль.
- Она крепкая девочка, справится. Но что было бы с ней, если бы с Игнатом случилось непоправимое, боюсь даже себе представить, - со вздохом ответила Мэри и провела рукой по седой голове Даниэля.
- Игнатик молодой и здоровый парень, выкарабкается, можешь даже не сомневаться, – тихо ответил Даниэль.
- Ему очень повезло, что раны оказались не смертельные. Вот только крови много потерял, - Мэри примолкла, теребя пуговицы на его куртке. - Я соскучилась по тебе, Даниэль. Мне так жаль, что мы редко видимся, – неожиданно вырвалось у Мэри. – Сколько уже можно встречаться украдкой. Даже дети посмеиваются, - закончила она, отведя взгляд.
- Не надо, Мэри, - он покачал головой и поднял на нее глаза.
«Что же происходит сейчас в ее голове, коль она, преодолев застенчивость, решилась на такое откровенное признание. Дело, видимо, совсем плохо», - подумал он.
- Да и не время сейчас. Зачем ты меня позвала? - стальным тоном произнес Даниэль, мысленно одернув себя, увидев, как побледнела от его слов Мэри.
- Боюсь, всё гораздо хуже, чем мы могли себе представить, - похолодевшим голосом произнесла она, поправив воротничок, задравшийся от внезапного порыва ветра, - ты знаешь, чем я занимаюсь, и могу точно сказать тебе – дело плохо, Даниэль, мы все должны благодарить Бога, что он еще жив, - Мэри отвернула голову в сторону, проглотив комок в горле.
- Почему, Мэри? - только сейчас Даниэль заметил, что она изо всех сил пытается скрыть накатывающие слезы. Он, растерявшись ее слез, не придумал ничего лучше, как вытащить папку из безвольно сложенных на ней рук Мэри. Открыв документы, он углубился в чтение, пытаясь скорее не показать Мэри, что он заметил мокроту на ее лице, чем понять, что там написано. Мэри перебросила ногу на ногу, и, нервно порывшись в своей необъятной, совсем не дамской сумочке, достала длинные, тонкие сигареты.
– Вот, посмотри, - она протянула ему медицинскую папку. Пропусти результаты анализов, все равно ничего не поймешь, а вот снимки посмотри, - бросила Даниэлю Мэри, щелкнув золотистой, инкрустированной нефритами, зажигалкой.
Даниэль оторвался от чтения, посмотрев на зажигалку, когда-то подаренную им Мэри. Покачав головой, он сосредоточился на снимках, сделанных профессиональным судмедэкспертом.
- Зачем ты мне это показываешь, я этих картинок в своё время столько насмотрелся, что до сих пор тошно. Тут и школьнику понятно, - он постучал пальцем по фотографии с трупом косули, - характер нанесенных увечий ясно указывает на волка.
- Волков, - Мэри выдохнула дым сигареты, и повернула голову, внимательно посмотрев в глаза Даниэля. – Вот, - она ткнула пальцем в раскрытую папку, - повреждения практически идентичны, да, но диаметр и форма прикуса абсолютно разные. – Даниэль насупился, почесав затылок.
– Черт, - Мэри вырвала папку из рук Даниэля, развернулась к нему. – Послушай меня внимательно, ко мне приходил Игнат. Принес эти снимки и соскоб с трупов животных. Странная, не правда ли просьба? Не знаю как, но Игнат еще тогда почувствовал неладное. Не иначе, как с твоей легкой руки. Так вот, анализы подтвердили, что волков двое, причём это самец и самка.
- О, как, - присвистнул Даниэль, и на миг задумался. - И Игнат об этом так и не узнал. – Мэри покачала головой, и, отвернувшись от него, достала очередную сигарету.
- Есть еще одно, Даниэль, - Мэри внимательно взглянула на не прикуренную сигарету, и, помедлив, швырнула ее мусорный бак. – Волчица – кормящая. Судя по результатам анализов, ощенилась она недавно, что-то около месяца. Этого достаточно для того, чтобы она смогла, в крайних случаях, на некоторое время оставить щенят одних.
- И что? – бессмысленно отозвался Даниэль.
- А вот что, - выдохнула Мэри. – Раны на Игнате Её. Я сличила анализы. На него напала волчица.
Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь шумом листвы, да перекатывающимся гулом водопада, у подножья которого и располагался институт.
- А он и не подозревал, что на него устроили охоту, - одними губами прошептал Даниэль, - и подпустил к себе волчицу, - он, наконец, взглянул на Мэри, и она отшатнулась от его взгляда. Таким его Мэри никогда не видела. Это были глаза хищника, глаза охотника, в которых непостижимым образом перемешались противоречивые чувства. Чувства мести, злости, азарта и какой-то инфернальной радости и предвкушения вкуса крови. И тогда она всей кожей ощутила первобытный страх, страх за себя, за детей, за любимого человека, который на твоих глазах превращается в зверя. И, наверное, по-настоящему только сейчас до нее дошла вся серьезность происходящего.
- Я знаю, Даниэль, что ты задумал, - сказала тихо Мэри и осеклась. Даниэль молча встал со скамейки, повернувшись к ней спиной. – Поэтому и не хотела говорить тебе. Не делай этого, ты же понимаешь, что ты уже далеко не юноша. Игнат не справился. Куда уж тебе – пень старый, – добавила она и всхлипнула.
Она и представить не могла, что сможет жить, зная, что рядом нет Даниэля. Ее испугала сама возможность разлуки с ним, и мысль, что она может его потерять, была для нее как гром среди ясного неба. Нет, оказывается, она до сих пор не разобралась в своих чувствах.
- Я должен, – ответил он, стоя к ней спиной, не смея повернуться.
- Я тебе не все рассказала Даниэль, - тихо произнесла Мэри. – Присядь, пожалуйста, - попросила она. – Ты даже не представляешь себе, с чем придется иметь дело, вернее с кем, - уточнила она, слегка, запнувшись. И эта ее заминка не проскользнула мимо ушей Даниэля.
- Рассказывай, - сказал он, немного успокоившись, и присел рядом. – С кем мне придется иметь дело?
- Эти звери не совсем волки, вернее волки, но…
- Что но? - переспросил он.
- Ты что-нибудь слышал об искусственной репликации ДНК? - спросила она. Даниэль в ответ покачал головой, напряженно ожидая продолжения. – Ладно, объясню на пальцах. Из тех образцов, что удалось собрать Игнату, уже стало понятно, что эти волки - очень необычные звери. Я своим глазам не поверила, когда увидела полученные результаты тестов ДНК, - Мэри встряхнула головой, словно отгоняя наваждение.
- Да что с тобой? - заволновался Даниэль.
- Ничего, - она махнула рукой, и приподняла к небу глаза, пытаясь сосредоточиться и ухватить за хвост ускользающие смутные воспоминания. – Несколько лет назад нам на разработку прислали эталонный образец ДНК, и поставили задачу провести математический расчет для ее последующего проектирования и дальнейшей искусственной репликации.
- Что еще за образец, - нахмурился Даниэль.
- Вначале мы подумали, что это всего лишь математическая модель идеального организма, - она ненадолго примолкла, обдумывая, как обойти сложные научные термины, – не ломай голову, есть в нашей среде такой термин. Никого отношения к реальной жизни он не имеет. Скорее он разрабатывается как эталонный образец, для практической работы. Как же тебе доступно объяснить? – она прикусила губу. - Если бы я верила в инопланетян, я бы подумала, что эта ДНК внеземных существ, на Земле такого сложного генетического кода не существует.
- О чём ты? Яснее Мэри, для меня твои слова – тёмный лес, - Даниэль нетерпеливо взглянул на Мэри.
- Ну, хорошо, - она шумно выдохнула, - эндокринная и иммунная система организма, который имел бы такой код ДНК - поразительны, и ни на что не похожи, - Мэри задумчиво посмотрела на Даниэля. – Проще говоря, система регенерации этого организма совершенна. Он практически неуязвим и бессмертен. Уничтожить его можно только разрушив мозг. Но с крепостью костей его черепа – и это будет весьма проблематично. – Она повела плечами, – …одним словом – совершенство.
- Ну, и как успехи? – усмехнулся Даниэль.
- Безнадёжно, - покачала головой Мэри. – Процесс синтеза дочерней молекулы на основе матрицы родительской молекулы ДНК нам так и не дался. Но этот, ни на что не похожий код, я запомнила хорошо. – Мэри примолкла, внимательно посмотрев в глаза Даниэлю. – Я вначале не поверила своим глазам, но все же сличила тот, присланный мне образец, с образцами, которые мне передал Игнат. Так вот, - выдохнула Мэри, - они практически идентичны.
Даниэль вздрогнул от ее слов, почувствовав, как по позвоночнику прокатился холод необъяснимого страха.
- Мэри, - не своим голосом, растерянно прохрипел Даниэль, - да объяснишь ты мне, наконец, что происходит?
В ответ она лишь покачала головой и шмыгнула носом.
– Я сама не совсем понимаю, - жалобно произнесла она, окончательно этим выбив Даниэля из колеи.
- Мне нужно знать, кто прислал вам этот образец, - выдавил он из себя несколько слов, ровно столько, сколько смог. В ответ Мэри суетливо порылась в сумке, судорожно перебирая свои вещи.
Она протянула потертый, пожелтевший листок бумаги Даниэлю.
- Заказ был частный, хорошо оплачиваемый. Здесь личные данные клиента.
Даниэль молча, взял протянутый, в несколько раз сложенный лист бумаги, и отвел взгляд в сторону, словно стесняясь посмотреть в сторону Мэри. Развернув его, он мельком пробежался взглядом по его содержимому и озадаченно почесал затылок.
- Далан Ковач. Где же я слышал это имя, - задумчиво произнес он, напрягая память.
- Он известный врач, профессор, бывший директор института генетики. Год назад умер от рака.
Даниэль в ответ покачал головой, бессильно пытаясь вспомнить события, связанные с этим именем.
- Да, конечно. Официальная информация. Это я помню. Но меня не покидает чувство, что мы знакомы лично, вот только при каких обстоятельствах могло знакомство это пройти – хоть убей, не помню.
- Ну, я сама мало, что о нем знаю. Знаю только, что он ветеран войны. Участвовал в боевых действиях на ближнем востоке, если это тебе поможет.
- Может быть, может быть, - задумчиво ответил Даниэль.
Присев на скамейку, он зажмурился и взглянул на солнце, местами скрывающееся за низкими облаками.
- Сегодня, наверное, будет дождь. Тебя подвезти, Мэри? - спросил он ее, и вопросом этим словно хотел как можно быстрее закончить разговор, вымотавший их до предела.
- Подвези, Даниэль, если не сложно, - вздохнула в ответ она. – Ты всё такой же твердолобый, как и раньше, ничего не поменялось. Даже года не берут тебя, - грустно улыбнулась она.
- Пожалуй, - произнес Даниэль, пропустив мимо ушей ее слова, - я эту папку придержу у себя.
Мэри вскинула на него тревожный взгляд, но тут же отвела глаза, понимая, что спорить бесполезно.
– Здесь результаты анализов, надеюсь, - со вздохом сказала она, - они тебе пригодятся. Генри мечется, грозится связаться с начальством в столице и дойти до самого верха. Он в панике, Даниэль. Да еще Игнат… Совершенно выбил его из колеи. Не наломал бы он дров. Что будем делать с этим? - она кивнула на папку.
- Есть идея, Мэри. Прежде чем что-то предпринять, нужно связаться с одним человеком. Думаю, он сможет ответить на мои вопросы. И найдет лучшее применение тому, что тут находится.
- С кем? – Спросила она.
- С одним старым знакомым. Большая шишка скажу тебе. Но он мой должник и, надеюсь – всё еще друг. В любом случае, отказать в помощи он не сможет.
***
- Спасибо, что зашел, Даниэль, - шериф торопливо встал из-за стола, протянув вспотевшую ладонь. Проходи, садись, - Генри суетливо помахал секретарше руками и та, почти испуганно поздоровавшись с Даниэлем, выпорхнула за дверь. Даниэль, улыбнувшись ей в след, перевел помрачневший взгляд на шерифа.
- Даниэль, – шериф прокашлялся; комок в горле никак не хотел проходить, - присядь, пожалуйста, не стой. Прости, что пришлось тебя вызвать официально, но поверь мне, так будет лучше.
Даниэль удивился неожиданно тактичному, почти услужливому тону тучнеющего с годами Генри, но на стул сел.
- Что ты на меня так смотришь? – Генри виновато отвел взгляд, - да брось ты, ну не смог я удержать его, прости. Эта его гордость и упертость, никогда не представлял, как с ними бороться. Наверное, что-то я в свое время недоглядел.
Даниэль усмехнулся. Генри, заметив усмешку, вспыхнул, но смолчал. Сверкнув глазами, сквозь сжатые губы, он добавил:
- Но и твоя вина в том, что произошло, немалая. Да, я просил его разобраться, но кто бы знал…, - он притих и опустил голову. – Ты не подумай чего, но мне просто не к кому обратиться. Связаться с начальством? А что я им скажу? Да меня на смех поднимут. Волки, призраки, хищники, непонятно кто. Все это было бы похоже на страшную сказку. Если бы не Игнат. Молчишь? А ты представляешь, какая буря поднимется, если известия о том, что случилось, со всеми подробностями, выйдут за пределы заповедника. Тут уже никому не будет до смеха. У меня каждый комар на подотчете, - Даниэля аж скривило от этих слов, а Генри все больше распалялся, - да, на подотчете, и не смотри на меня так. А тут появляется непонятно кто. Весь парк на уши поднял. Но мало ему. Решил и в поселок залезть. - Теперь только нам с тобой вдвоем предстоит разобраться с этим зверем. Ты ведь тоже этого хочешь, - Генри вопросительно, почти требовательно, взглянул на Даниэля, но, натолкнувшись на плотную стену молчания, торопливо продолжил:
- Не хотел я поднимать эту тему, но.…Многие в посёлке знали, что ты прячешь оружие, - выдавил из себя Генри, уже не зная, как достучаться до Даниэля, опустившись до примитивного шантажа, - знали о стрельбище, о том, что ты охотишься, что используешь незаконное, боевое оружие.
- И ты? – хмуро спросил Даниэль.
- И я.
- К чему, Генри этот разговор? Что ты вечно ходишь вокруг да около. Для чего ты меня позвал? - рассердился Даниэль. – Ворошить дела давно минувших дней? Так я пойду, пожалуй. А ты заходи вечерком, посидим, поболтаем по душам.
- Да подожди ты, - словно решившись, выдохнул Генри, и, встав из-за стола, подошел к сейфу. Помедлив, он открыл скрипящую дверь высокого, чуть ли не двухметрового сейфа, он, слегка замешкавшись, достал длинный, в свой рост, сверток, обернутый грубой тканью.
- Что это? – Даниэль вопросительно вздернул бровь.
- А ты не догадываешься?
- Много ума не надо, чтобы сообразить, - пробурчал Даниэль, посмотрев, на поставленную у стола винтовку, обернутую в брезент, перевязанную простой бечевкой. – Откуда, Генри?
Генри внимательно всматривался в находившегося в затруднении Даниэля. Казалось, он наслаждается повисшей в комнате тишиной, пытаясь как можно дольше растянуть этот момент. Но, разумеется, это было не так. На самом деле, он смертельно боялся того, что происходит, подсознательно оттягивая возможно самое важное решение в своей жизни.
- Твой подарок, - тихо произнес Генри, - ее нашли рядом с Игнатом.
В комнате повисла громовая тишина, прерываемая лишь шумом вентилятора.
- Волчица, - прошептал Даниэль.
- Тимбервольф, - кивнул Генри. - А ты что же, думаешь, я не знал? - шериф наклонился через стол к егерю, - знал, но молчал. – Генри, устав сдерживаться, взорвался и в сердцах махнул рукой. - Скажи спасибо Мэри – она за тебя просила.
Даниэль нахмурился, и Генри, заметив его реакцию, поспешил оговориться.
– Нет, нет, ты не подумай чего плохого, я согласился с ней, да и не мог не согласиться. Но это было потом. Тогда я еще и представить себе не мог, что ты станешь для Игната вторым отцом, да что уж теперь говорить-то об этом. Ты же понимаешь, что поначалу ничего, кроме подозрения твоя личность не вызывала. Но я всегда уважал тебя, и где-то даже, - шериф запнулся, - восхищался твоим прошлым. Я не докладывал о незаконном оружии, хотя мог бы, еще с тех пор, когда ты взялся за обучение сына. Закрыл я глаза и тогда, когда ты подарил ему волчицу. Да и разве позволил бы я тебе общаться с сыном, если бы не был уверен в тебе? – Генри заглянул в глаза Даниэлю, словно пытаясь рассмотреть в них хотя бы толику понимания. Но, натолкнувшись на непроницаемый взгляд, лишь вздохнул. – Ты представить себе не можешь, чего мне стоило попросить у тебя помощи. Уж к кому-кому, Даниэль, а к тебе бы я к последнему обратился с просьбой. А ты пытаешься, как всегда, отмолчаться. Ведь из-за тебя, - Генри поднял повлажневшие глаза на Даниэля, - да, только из-за тебя Даниэль, Игнат сейчас на больничной койке. Это из-за тебя он решил стать егерем. С тебя он брал пример, не желая ни с кем советоваться, считая себя умней всех. И теперь ты сидишь передо мной, с таким видом, будто ничего не произошло?
Генри хлопнул ладонью по столу и выскочил на середину комнаты. Его будто прорвало. Несколько минут, он, брызжа слюной, и тыкая пальцем в Даниэля, срываясь на крик, высказывал все, что он думает о Даниэле, лесе, с его зверями и твердолобом Игнате. Даниэль взирал на происходящую метаморфозу Генри с нескрываемым изумлением и отвращением. Не сказать, чтобы он испугался. Но таким за долгие годы знакомства и дружбы он видел Генри впервые.
– Ты думаешь, я зря вытащил на свет винтовку? Ведь я мог легко от нее избавиться. Нееет, Даниэль, ведь это твой подарок, в конце концов, и подвел его к краю могилы.
Потрясенный Даниэль молчал, прекрасно понимая, что возразить Генри ему нечем. Оставалось одно, дождаться пока он успокоится: «И будь, что будет», - уже теперь обреченно подумал он, подавленный откровенностью Генри.
- Думаю, ты найдешь лучшее применение волчице, чем если бы она пылилась у меня в сейфе, - Генри, неожиданно успокоившись, провел рукой по обвязанному брезенту. - Временное разрешение на хранение оружия я тебе выбью, - холодным тоном продолжил Генри, - но когда, - он запнулся, и скосил взгляд на винтовку, - ты решишь ей воспользоваться, об этом никто не должен узнать, – шериф ненавистно взглянул на Даниэля, которого буквально скрутило от этого взгляда Генри.
- Ну, добро, егерь? - Генри протянул Даниэлю руку, в ожидании рукопожатия.
- Ладно, - Даниэль, с запозданием, пожал протянутую руку.
И это рукопожатие было отнюдь не дружеским. Скорее оно было жестом скрепления договора между двумя теперь уже совершенно чужими людьми.
***
«…подразделение «Timberwolves» - по сути, являлось отрядом диверсантов, скомплектованным преимущественно на базе команд спортсменов-стрелков. Кроме того, в его состав входили егеря и охотники канадских и сибирских лесов, амазонской сельвы и африканских пустынь. Командный состав «Timberwolves» был организован из наиболее опытных офицеров горных егерей и снайперских групп, входящих в состав подразделений быстрого реагирования. Основной задачей отряда являлось ведение скрытной подрывной деятельности в тылу врага, преимущественно в горно-лесистой, пересеченной местности, пустыне, а также, в исключительных случаях, в условиях Крайнего Севера. При формировании отряда «лесных волков» использовался передовой опыт подготовки диверсантов странами, традиционно считающимися лучшими в тактике ведения «бесшумной войны», такими как Израиль, Россия, Корея, Франция, Колумбия, Мали и некоторыми другими….»
«…воинский жетон лесных волков, как неотъемлемый компонент их экипировки, отличался от медальонов общевойсковых воинских подразделений не только материалом, из которого он изготавливался, но информацией, содержащейся на нем.
Нержавеющая пластина из высоколегированной стали, с золотым напылением на изображении волка, несла на себе минимум данных о владельце жетона. Кроме волка, изображенного на пластине в профиль, жетон содержал боевой позывной владельца и цифровой код, расшифровывающийся как номер подразделения, военная специальность и личный номер бойца. Не имея специального доступа к засекреченным данным, содержащих информацию о личном составе подразделений спецназа, установить личность погибшего спецназовца было практически невозможно.
Зачастую тела погибших спецназовцев в спешке боев идентифицировались лишь по вторичным признакам - шрамам, ожогам и татуировкам.
Однако с опознанием бойцов Timberwolves проблем не возникало почти никогда. У всех них на тыльной стороне предплечья был вытатуирован волк с кличкой-позывным, использовавшимся только в его отряде. Знак зверя – так принято было называть внутри подразделения эту татуировку. Впоследствии «знаком зверя» стали именовать и солдатские жетоны лесных волков…»
От размышлений Ивана оторвал вызов коммуникатора. Секретарша доложила, что гость прибыл, и Иван, подобравшись, неожиданно для себя самого, прокричал в коммуникатор, что он думает о секретарше, ее умственных способностях и скорости перемещения по офису. Нажав кнопку отбоя, Иван откинулся на кресле, и выдохнул, ослабив галстук. Мысли его метались, не оставляя возможности сосредоточиться на визите гостя. А за стеной его кабинета секретарша, скуксившись, оторвала трубку с гаркающим шефом от уха, и с грохотом опустила ее на место. Поправив строгую юбку и белоснежную рубашку с высоким воротником перед зеркалом, она показала себе язык, и демонстративно постукивая каблуками, открыла дверь в коридор. Гость, закинув ногу на ногу, скучал в кресле, механически перелистывая буклеты предвыборной кампании Ивана Радуги. Секретарша вежливо пригласила гостя в приемную, с формальной улыбкой доложив, что его ждут, про себя же пожелав шефу, чтобы тот как можно скорее облез, облысел, ну, и вообще, шел к чёрту.
- Здравствуй, Иван, - вошедший Даниэль подал руку Ивану, который слишком торопливо оторвался из кресла, придерживая ослабленный узел галстука. Нервозность Ивана, его метающийся взгляд не остались без внимания Даниэля. «Непростой будет разговор», - подумал Даниэль, всматриваясь в Ивана, не зная еще, каких ждать новостей.
- Здравствуй, Даниэль, - нервно ответил на рукопожатие и осёкся, увидев вздернутую бровь Даниэля. – Прости, - Иван махнул рукой, - прости Даниэль, и не обращай внимания на мой внешний вид. Это все нервы, будь они неладны.
- Ничего, Иван, нам сейчас всем невесело, - ответил Даниэль, не глядя на друга, рассматривая многочисленные грамоты и сертификаты, в немалом количестве развешанные вдоль стен. Лицо Ивана посерело. Он медленно опустился в кресло и прохрипел секретарше в коммуникатор, что его не для кого нет. - Есть новости?
- Понимаешь, Даниэль, такое дело, - Иван отвел глаза, многозначительно примолкнув, - в общем, я кое-что нарыл, но это тебе не понравиться. – Он замолк, задумчиво прогоняя большим пальцем листки документов в серой лабораторной папке, которую несколькими днями раньше принес ему Даниэль. – Хе, это еще мягко сказано, - почти взвизгнул Иван, - что не понравится. Информации об объектах, - он умышленно сделал ударение на слове «объектах», - тебя интересующих, даже в электронном виде не существует, - сорвался он на хрип, отбросив папку в сторону.
Поднявшись на ноги, Иван, запинаясь, изложил всю сложность положения, в которое его поставил Даниэль, дополняя слова несуразной жестикуляцией. Иван острыми уколами из запугивания, взывания к его пониманию и здравому смыслу, пытался донести до Даниэля, что они разом прищемили хвост чуть ли не половине госаппарата страны. Перестав семенить по комнате, он уселся на стол, приблизив лицо к другу, и шепотом, словно боясь, что их подслушивают, продолжил, – Поверь, Даниэль, тебе лучше не влезать в это дело, - он с выдохом провел рукой по старому морщинистому, но по-военному выбритому до синевы лицу. – Без тебя разберутся. Те, у кого есть соответствующие полномочия. И зачем я тебя послушал, - он громко, по-русски выругался.
Таким Даниэль видел Ивана всего пару раз. Первый раз, когда фидаи прорвались в их окопы, сойдясь с бойцами легиона в рукопашной схватке. И второй раз, когда он вытаскивал его из бронетранспортера, с готовой вот-вот рвануть боеукладкой; раненого, обожженного, истекающего кровью, почти умирающего и молящего чтобы тот его бросил.
- Ты мой должник, Иван, помнишь еще? – мрачно спросил Даниэль.
Иван внимательно посмотрел на Даниэля. И не понятно было, что больше в его взгляде – осуждения, непонимания, настороженности или обыкновенного страха. Иван медленно слез со стола и обойдя его, обреченно выдвинул на своей стороне ящик. Порывшись, он выбросил поверх папки пачку документов и фотографий. Сама пачка не была толстой, но страх в глазах Ивана был слишком многозначительным, чтобы усомниться в важности ее содержимого.
- Не так уж и много мне удалось узнать, Даниэль. Но кое-что есть. Но для начала давай договоримся. Я рассказываю все, что знаю, но документы и твоя папка останутся в этом кабинете, так будет лучше для всех, согласен? – Даниэль с усилием кивнул, соглашаясь с Иваном.
Ну и ладненько, - Иван хлопнул себя по коленям и отошел к окну, оставив Даниэля наедине с чтением папки. В окне пронесся сине-белый экспресс, заставив Ивана застонать от боли, вызванной резким свистом предупреждающих сигналов. Накатывала волна головной боли, холодом отдающей во всем теле. Дрожащей рукой он дотянулся до нагрудного кармана, нащупывая пузырек с трамадолом. Сколько лет прошло, а последствия контузии всё еще давали знать о себе. В голове Ивана была заложена бомба замедленного действия, готовая в любой момент взорваться. Инсульт был неизбежен, и Иван прекрасно осознавал, что его наступление лишь вопрос времени.
- Доволен? – с оттенком обреченности произнес Иван, прервав затянувшуюся тишину. – Это всё, что я смог найти. Но и этого с лихвой хватит для того, чтобы сломать мне карьеру, а тебя изолировать до конца жизни. Я понимаю, тебе плевать на свою жизнь. О моей жизни, - продолжал Иван, монотонно настукивая всеми пальцами по стеклу, ощущая, как боль медленно разжимает свои костлявые когти, - ты вообще не задумался. Но подумай об окружающих тебя людях, твоих близких, об их судьбе.
Даниэль механически кивал, жадно перелистывая содержимое документов.
- Это всё? – Даниэль вскинул глаза на Ивана.
Иван пожал плечами, устало ответив:
- Объекты шесть и двадцать семь. Альфа и гамма. Рабочие клички – Конрад и Джина. Конрад – группа ликвидаторов, Джина – зачистки. Боевые прототипы, идеальные убийцы, - прошептал Иван. - Их зрению любая оптика позавидует, а скорость и сила…, - Иван отвел глаза в сторону, - если он окажется от тебя на расстоянии менее сотни метров, все, можно читать последнюю молитву, шансов практически нет. Поэтому я думаю, что везение твоего Игната совсем даже не везение, они не хотели его убивать, вот что странно. Характер ран говорит сам за себя. Жизненно важные органы затронуты не были. Конечно, он потерял много крови, но не похоже, что их целью была его смерть. Скорее они восприняли его как досадную помеху. И отсюда вытекает другой вопрос, чему он мог помешать? – Даниэль нахмурился, а Иван, не глядя, продолжил:
- Даже если он и успел нанести волку удар – в горячке боя, с их системой регенерации, они не обратили бы внимания на нанесенный им урон, каким бы серьезным он не был. Помнишь фидаев? Берсеркеры, мать их… - Иван дотянулся до рамки с армейской фотографией, и, протер ее рукавом. Лицо Даниэля почернело, а под глазами показался нервный тик.
– Сомневаюсь, что тебя успокоит мысль о дефективности экземпляра, - продолжил он. - Его программа в любом случае нарушена, если вообще она теперь существует. Им движет инстинкт, инстинкт хищника. Но самое страшное, что навыки его никуда не делись. Его способности и умения на воле только обострились. Я не уверен даже, что кто-то способен его остановить, - он выдохнул и провел рукой по лицу, словно пытаясь смахнуть наваждение. – Эксперты, которых мне удалось уговорить проанализировать отчет, говорят, - очнувшись от своих мыслей, Иван кивнул на документы, - что волчица, в отличие от самца, не приспособлена к выживанию на свободе. Существует большая вероятность того, что он сломал программу после включения более высокого приоритета, чем приоритет инстинкта самосохранения.
- Выживание рода, - кивнул Даниэль.
- Вот именно, - подтвердил Иван и криво усмехнулся. И гримаса эта отдавала уже другими чувствами, нежели страхом и паникой. Больше в ней было усталого непонимания иррациональности происходящих событий и тяжелых раздумий над своей дальнейшей судьбой.
- Для всех лучше будет, если их уничтожить, как можно быстрее и тише, чтобы даже следов от этих тварей не осталось. Иначе поднимется такая буря, которая всех нас словно стог сена по полю разметет.
***
«…формально полиция и другие силы правопорядка после запрета на ношение и использование оружия все еще имели на своем вооружении некоторые виды автоматического и полуавтоматического оружия. Фактически же его использование сводилось к нулю. Каждый случай применения оружия являлся экстраординарным событием, и правомерность его рассматривалась со всей строгостью и тщательностью.
Хаос, захлестнувший города после мировой войны, связанный с потерей контроля сил правопорядка над соблюдением законности и ухудшение криминальной обстановки, рассматривался правительствами стран как временное явление, необходимым злом, не имеющим существенного влияния на растущее благосостояние граждан и в целом на стабильность в обществе. Одним из выводов, утвержденных в документальном виде Советом безопасности и Юнеско, многочисленных социальных исследований, являлось то, что с каждым последующим поколением агрессивность отдельных социальных групп и граждан в целом будет снижаться по экспоненте. Прогноз обнадеживал - через два-три поколения такие понятия, как оружие, война, насильственная смерть, сотрутся из памяти людей, навсегда оставшись в истории.
Но накапливающиеся противоречия, вызванные пропастью, разделяющей уровень жизни кучки людей, контролирующую львиную долю доходов и основной рабочей массы, грозили вылиться в социальный взрыв. Несмотря на принятый закон об ограничении применения оружия, на местах этот запрет зачастую игнорировался. Рост напряженности в обществе, вызванный растущим неравенством, временами переходил в открытые стычки полиции и преступного мира, к которому после ужесточения материального ценза стали относить основную массу неработающего населения. Именно тогда, в глубинах одного из бывших военных институтов, теряющих компетенцию из-за сложившегося бездействия, зародилась идея, которая эволюционировала в секретный план, утвержденный под названием «Timberwolf…».
«Если пришли за твоим оружием,
сначала отдай им пули».
Датчики видеофона тревожно пискнули, хаотично замелькав красными светодиодами. К нему пожаловали гости, без приглашения и предупреждения. Привычка ставить на охранную сигнализацию дом и прилегающий двор, с периметром, обозначенным высоким забором, вызывала у знакомых недоумение, у Игнатика - откровенный смех, а Вика за глаза крутила пальцем у виска. Но узнай они сейчас, кто пожаловал к Даниэлю, им было бы не до смеха. Дом был оцеплен вооруженным спецназом, а по направлению к двери продвигалась небольшая процессия из четырех человек. Даниэль не спеша выключил телевизор, переведя взгляд на часы.
Было без малого за полночь, и в такое время к нему пришли явно не с пожеланием приятных снов. Посреди тишины раздался сухой стук в дверь, игнорирующий кнопки видеозвонка.
- Ну, здравствуй, – стоявшая в дверях женщина со знакомым прищуром, искаженным безобразным шрамом вдоль щеки, улыбнулась Даниэлю. – Рада видеть в добром здравии. Не ожидал?
- Не ожидал. Заходи. Чего в дверях стоять.
Немолодая, элегантная женщина прибыла к нему в сопровождении двух парней с комплекцией телохранителей и молодого человека, держащего в руках ее сумку – видимо, секретаря. Столь внушительная процессия, возглавляемая старой знакомой, уж точно пожаловала не на дружеское чаепитие. «Началось», - обреченно подумал Даниэль.
- Мы пройдем? – хищно улыбнулась она, одним взглядом отдав приказ охранникам. Телохранители с хмурой молчаливостью и отработанной педантичностью обшарили покои Даниэля. Удостоверившись в безопасности жилища, они утверждающе посмотрели на начальницу и, в ответ на ее кивок, вышли за дверь.
- Кофе будешь? - спокойно и подчеркнуто фамильярно спросил ее Даниэль. От такой беспардонности гостеприимного хозяина, референт непроизвольно открыл рот и покраснел.
- Если можно, что-нибудь покрепче, - знакомым, низким, слащаво-притягательным голосом, произнесла она.
Даниэль почесал шею, и открыл бар с выпивкой.
- Что будешь, Александра? - спросил Даниэль, перебирая взглядом разнокалиберные бутылки, стоящие в старомодном шкафчике, дверцу которого открывал исключительно для гостей.
- Я? - переспросила она, повернув в его сторону все еще красивое, с обострившимися с годами восточными чертами, лицо. – То же, что и ты, Танели. - Даниэль непроизвольно дернулся, услышав давно забытое имя, но, на секунду замявшись, постарался не выдать своих эмоций, сосредоточившись на разнообразии марочных бутылок. - А помощнику, если можно, воду, – референт тактично кашлянул, разместив на столе ноутбук, и склонившись над ним, погрузился в чтение.
- Давно меня так никто не называл. А ты, насколько я помню, предпочитаешь джин, - произнес он, поставив бутылку со стаканом на стол. – Так чем обязан? - спросил он, пододвинув к ней стакан, слегка наклоняясь в кресле, - я почему-то тешил себя мыслью, что уже никогда не придется вновь увидеть твое милое личико.
- Скажи, Танели, мой приход напугал тебя, ведь так? - Александра всматривалась в Даниэля, пытаясь уловить на его лице хотя бы тень эмоций.
- С чего бы, - мрачно усмехнулся он. - Твой визит говорит скорее об обратном, - Даниэль поймал себя на мысли, что его ответ попал в точку, в самое уязвимое место гостьи. Под ее глазами резко обозначились морщинки, а опущенные уголки губ откровенно немилостиво намекнули на ее возраст.
-Ты прав, Танели, - ее лицо после некоторой паузы расслабилось. – Подыши-ка, милый, свежим воздухом, - Александра похлопала референта по коленке, - я позову. – Референт, словно и ожидал этого от начальницы, поспешил оказаться за дверью.
Александра сделала глоток из стакана, неотрывно наблюдая за Танели. Даниэль отрицательно махнул головой в ответ на ее предложение присоединиться выпить. Хмыкнув, она допила свой джин. Поставив широкий, с неженским весом, стакан на стол, она со скрипом провела тонким пальцем по его краю.
- Да, Танели, боюсь, – она сделала паузу, оторвав глаза от стола и взглянув на Даниэля. – Вот только боюсь я за тебя. – Даниэль заглянул в ее выразительные карие глаза, пытаясь понять, насколько она серьезна.
- Вот как, - ухмыльнулся он, - а оцепление вокруг дома, я так понимаю, для моей охраны, - Даниэль всматривался, выискивая в Александре знакомые черты. Как же она изменилась и постарела. Но нет, всё: нагловатый тон, алогизм телодвижений – последствие тяжелой контузии, да и улыбка, от которой до сих пор мурашки по коже, - принадлежали ей, той Александре, которую он когда-то любил. Сколько же лет они не виделись? Целая вечность прошла.
Александра заерзала в кресле, заметив, как внимательно ее изучает Танели. Что сейчас твориться в его голове? Она терялась в догадках. Неуютное чувство ускользающей нити беседы беспокоило и сбивало с толку. Вот так всегда с ним – она совершенно терялась, когда он появлялся в ее жизни. Когда же они последний раз встречались? Пожалуй, лет десять назад. Когда он просил за своего друга.
- Вот что, Танели, – наконец она решилась заговорить, стараясь не смотреть в его сторону. – Оцепление – это часть протокола, - решив не ходить вокруг да около, выдохнула она.
- Ого, - Даниэль почесал лысеющую макушку, - и по какому поводу мне оказана такая честь?
- Думаю, что ты уже понял, - по ее губам проскочила едва уловимая тень усмешки, - догадался, откуда дует ветер, – она замолчала, ожидая его ответа.
- Иван, других вариантов нет, – ответил он, боковым зрением, пытаясь уловить хоть тень движения за окном. Александра коротко кивнула и плесканула себе очередную порцию джина. – Но я почти уверен, то, что происходит в заповеднике - лишь вершина айсберга. Так просвети, Александра, - почти шепотом произнес он, - раз уж ты объявилась у меня, в какую историю я влип.
- Просвещу, - неожиданно легко согласилась она. – Но ты даже и представить себе не можешь, куда вы влезли с Иваном, и насколько непредсказуемы могут быть последствия вашего любопытства. – О тебе он и словом не обмолвился, - отмахнулась она, увидев, как Даниэль побледнел. – Есть и другие источники, причем, весьма словоохотливые. И можешь не сверлить меня взглядом – знаешь же, всё равно не скажу. Да и неважно сейчас это. Ищейки Ивана топорно сработали, то, что им удалось разнюхать, любой достаточно сообразительный журналист бы разыскал. А вот Ивана они засветили с блеском. Ладно, - она сделала слишком большой глоток джина, и резко замахала перед носом, отгоняя выступившие слезы. – Уф, разошлась я что-то. Так о чем это мы? – спросила она уже захмелевшим голосом. - Ах, да. Ничего серьезного они не нарыли, так, мелочевка. Но тебе этого оказалось достаточно, чтобы зацепиться. Хм, - наконец она примолкла, поплывшим взглядом взглянув на дно опустевшего стакана.
- Знаешь, Александра, - Даниэль начинал закипать, - не я упустил этих зверей. Мы жили спокойно, но тут явились эти твари и перевернули всю нашу жизнь. Но я хотя бы понимал опасность, понимал к чему готовиться, до тех самых пор, пока ты не оказалась на пороге моего дома. И не нужно тут играть со мной в загадки и шпионские игры. Всё, что нужно сделать, это ликвидировать угрозу, выжечь ее на корню. И мне глубоко наплевать, чего стоило изготовить эти экземпляры, и какова их цена. Ко мне в дом проник враг – а с врагом разговор короткий. И я не понимаю, почему до сих пор, во всяком случае, с твоей стороны, - он ткнул в ее сторону пальцем, - не последовало никакой реакции.
Выпустив пар, Даниэль откинулся в кресле, ожидая ответа Александры.
- Не все так просто, Танели, – она покачала головой. – Угомонись, и включи воображение, - запинаясь, добавила она уже заплетающимся языком, - почему я здесь и разговариваю с тобой.
В комнате повисла тягостная тишина, прерываемая лишь стуком пальцев Александры о стол. Даниэль молчал.
– Шестая поправка, - тихо произнесла она, и подняла глаза на Даниэля. – И в них были лишь печаль и сожаление. – Я связана по рукам и ногам. Вот почему я не отреагировала раньше, и вот почему я здесь.
Даниэля словно наотмашь ударили по лицу. Побледнев, он пододвинул и мрачно налил себе из бутылки изрядную порцию алкоголя и разом выпил. Даниэль подождал, как внутренности отреагируют на алкоголь, и лишь когда внутри возник давно позабытый жар, из его уст раздалась нецензурная брань, заставившая покраснеть Александру до корней волос.
- Александра, зачем ты здесь? – угомонившись, спросил Даниэль, - при чём здесь эти звери. При чем здесь шестая поправка?
Александра, стараясь не смотреть на него, развернула ноутбук, держась двумя руками за его края, экраном к Даниэлю.
- Сама еще не всё понимаю, - задумалась она, - но скоро выясню. Думаю, один наш общий знакомый затеял очень хитрую и циничную игру. И я могла не заводить этот разговор, не показывать тебе эти документы, – она задержала руки на компьютере, когда Даниэль потянул его к себе. – Запомни, Танели, всё, что здесь прозвучит, что ты прочтешь и увидишь, - она кивнула глазами на открытый, мерцающий ноутбук, - должно остаться в тайне. Иначе жизнь не только людей, имеющих отношение к этому делу, но и наша собственная, изменится до не узнаваемости.
- Она уже и так изменилась, - он убрал ее руки и погрузился в чтение. Едва начав читать, Даниэль помрачнел, вскинув глаза на Александру.
- Что это? - спросил он охрипшим голосом.
- Читай дальше, - она поднесла пустой бокал к глазу, загляну в него словно в подзорную трубу. – Ты же хотел правду, - горько усмехнулась она, потянувшись за бутылкой.
- Не верю, - прошептал он, оторвавшись от экрана, - это не может быть правдой.
На глазах Александры с Даниэлем происходила страшная метаморфоза - легкое недоумение сменялось гневом, переходящим в бешенство. Его взгляд, отражающий сменяющиеся картинки, мелькающие на мониторе, метался, а руки со вздутыми венами сжимались в кулаки.
- Но это же, - лицо его скривило от омерзения, - солдатский медальон! Да кому это могло в голову прийти?! - он запнулся, не в силах продолжить.
Даниэль непроизвольно перешел на финский, из знакомых обрывков фраз которого до Александры дошел лишь смысл молитвы, перемешанной с проклятиями.
- «Death sign», - кивнув, с каменным лицом произнесла Александра. – Знак смерти.
- Воинская могила – это святое, - уже не слыша ее, сквозь зубы, прорычал Даниэль, и поднял покрасневшие от напряжения глаза, посмотрев на нее, словно впервые увидел. На какой-то миг Александре показалось, что Даниэль разом постарел на десяток лет.
- Это за гранью любой этики. Это даже не бесчеловечно, это, - он запнулся, подбирая слова, и не найдя таковых, беззвучно выругался.
- В начале, казалось, это прорыв, на словах всё было благозвучно, Танели.
Даниэль перебил ее, и, используя ненормативную лексику, озвучил, куда ведут благие намерения.
– Проект «Тимбервольф» был одобрен практически сразу, с некоторыми отступлениями, конечно, - внешне невозмутимо продолжала она, - касающимися, собственно, судьбы, самих прототипов.
- Прототипов, - горько усмехнулся Танели, и покачал головой.
- Да, прототипов. Да, неужели ты думаешь, что я появилась здесь из-за твоего зверя? - сорвалась на крик Александра. - Какими бы талантами он не обладал, он не стоит моего внимания. Спросишь меня, почему я здесь? А я отвечу тебе так - потянув за его хост, можно на белый свет такие тайны вытянуть, что даже бесы в преисподней скривятся от отвращения, – она ненадолго притихла, взвешивая в голове каждое слово.
- Люди, - Александра посмотрела на темнеющие окно, - имеющее непосредственное отношение к этому проекту, обладают нерушимым иммунитетом, обеспеченным, - она закатила вверх глаза, - на самом верху. Поверь мне, власть будет не только отрицать существование проекта, но и всячески противодействовать любому интересу вокруг «Тимбервольфа». Потому как любая информация по этим исследованиям подобна бомбе, способной взорвать наш хрупкий мир спокойствия и благополучия.
Даниэль молчал, не зная, что ответить.
- Не правда, ли, ирония судьбы? - она подняла лицо и с усилием улыбнулась, - жизнь не лишена сарказма; человек оказался в прицеле своего же оружия, самого совершенного из оружия, когда-либо им созданных.
Неожиданно тон ее смягчился, а в глазах появилась, казалось уже забытое, тепло.
- Танели, - вкрадчиво произнесла, Александра, - послушай меня, отбрось сейчас в сторону эмоции, и подумай, как мне поступить. Пойми, вся это история с Джиной и Конрадом должна остаться в тайне. Их нужно срочно нейтрализовать и доставить обратно в питомник. И я не могу, - она покачала головой и достала сигарету, - в сложившейся ситуации пойти на крайние меры. Ты лучше всех знаешь заповедник. Пойдешь в составе группы проводником. Я должна их поймать, пока вся эта история не всплыла наверх.
- Нет, - Даниэль помахал головой, - ты же понимаешь, зверь переступил черту, за которой назад пути нет.
- Даниэль, - вкрадчиво, по слогам, произнесла она, словно извиняясь, - что-то сбило его программу. – Чувствуя, что натыкается на непробиваемую стену, она по инерции добавила, - нарушив запрет, он должен был превратиться в обычного зверя, защитные механизмы должны были активироваться на генном уровне, не понимаю. - Александра уже разговаривала сама с собой, словно не видя Даниэля.
- Я даже не буду и пытаться играть с ними, - грубо прервал ее Даниэль, - Волк переступил черту, за которой назад пути нет. И теперь это моя война. Следа от него не останется, запаха. А группа.…Забирай своих молодцов и выметайся. Я сам разберусь. Думаешь, я не понимаю, что эти твари нужны тебе только затем, чтобы прижать хвост Дельгадо?
– Ты бредишь, - Александра побледнела и отвернулась.
- Нет Александра. Это вы все впали в бред, играя во взрослые игры. А я… Я живу обычной жизнью и всё еще нахожусь в здравом уме. И хватит себя тешить иллюзиями. Твой мир, Алекс, выдуманный мир «спокойствия и благополучия» уже давно таковым не является. Да и не был он таким никогда. Ваш мир – мираж, выдуманная сказка, которой вы прикармливаете сытое меньшинство. А эти звери показали нам, в каком мире мы живем на самом деле. И, если тебе еще интересно мое мнение, - она тягостно молчала, даже не смея прервать его, - я не сторонник надуманных псевдогуманитарных ценностей, и когда вижу перед собой врага, то беру в руки оружие.
- А ты хоть понимаешь, на кого собираешься охотиться? – она сжала вместе ладони, и, облокотившись, наклонилась к Даниэлю.
- Не говори мне об опасности и ценности этих зверей. Мне это уже не интересно. Ты дашь мне три дня на решение этой проблемы, - абсолютно ровным голосом продолжил он, - три дня, - по слогам, тихо закончил Даниэль.
- С чего это вдруг? - спросила Александра, нервно постукивая костяшками пальцев по столу.
- Три дня, - словно не услышав ее, сказал он сквозь зубы. – Если я не справлюсь – можешь вызывать своих спецов. А до того момента ты забираешь своих сторожевых псов, забываешь о моем существовании, и глушишь любую волну, поднятую вокруг заповедника. Я ясно высказался? – спросил он.
Александра задумалась и, натянуто улыбнувшись, встала из-за стола, повернувшись к Даниэлю спиной.
- А иначе? – она горько улыбнулась и помахала рукой, требуя продолжения, – давай, заканчивай Танели.
- Вспомни, Александра, нам ведь есть, что вспомнить – нашу первую встречу. Думаешь, я забыл, как ты меня вытащила из того пекла. Если бы не ты, я бы остался лежать в песках, и рано или поздно – это случилось бы. Мы ведь все были обречены, и ты прекрасно понимала это. Ты знала, что мы ходячие мертвецы, и поставила свою жизнь под удар, из-за какого-то рядового снайпера. Да, я долго не мог простить тебя. Ведь тогда я, ослепленный юношеским эгоизмом и злостью, считал, что ты цинично использовала меня, – он на мгновенье замолчал. – Переступить через себя и простить было выше моих сил. Но теперь я понимаю, в какую передрягу ты попала. Молодая еще совсем девчонка, вынужденная принимать взрослые решения, – он со вздохом провел ладонью по лицу. - Скажи, почему именно я? Ведь были и лучше, – Даниэль разом выдохнул вопрос, который уже столько лет не давал ему покоя.
А Александра так и осталась стоять к нему спиной, боясь повернуться. Она лишь мелко подрагивала всем телом, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в эмоции. Даниэль, подошел к Александре, и обнял за плечи, уткнувшись носом в ее волосы. Подбоченившись левой рукой, правой она взялась за голову, неожиданно шмыгнув носом.
- Да, я выбрала тебя. В тот момент я лучше тебя самого знала, на что ты способен. Знала, что твое задание самоубийственно. И, тем не менее, я послала тебя на смерть, потому что верила, верила в твой звериный нюх и везение, - она развернулась, и, высвободившись из его объятий, устало села на диван. – О боже, - выдохнула она, закатив глаза с выступившими слезами, - что я несу. Когда ты ушел, я вдруг ясно поняла, что потеряла тебя и больше никогда не увижу твоих глаз.
Даниэль обомлел, придавленный ее откровенностью.
- Я так испугалась, Танели, - произнесла она, глотая слёзы.
Даниэль присел рядом с окаменевшим лицом, потрясенный услышанным признанием Александры. Ему всегда казалось, что она использует его, казалось даже тогда, когда она была в его объятьях. Да она особо и не разубеждала его в этом. Такой уж у нее был характер. А вот сейчас, когда она совершенно размякла, ему стало вдруг невыносимо жаль ее, жаль то время, которое они упустили, стараясь стереть из памяти воспоминая, отравленные ненавистной войной. Но, как оказалось, не всё они забыли, как бы этого ни хотелось.
Только победители решают,
в чем состояли военные преступления.
(Гари Уиллс)
«…блестяще проведенная операция по устранению верховного командования Повстанческих сил, разработанная в недрах контрразведки Европейского Альянса, позволила стабилизировать фронт на африканском побережье Средиземного моря и сорвала планы высадки десанта противника на юге Европы. Успех операции в немалой степени был обусловлен скрытностью подготовки, связанной с повсеместной утечкой информации на самом высоком уровне, энергетическим шантажом со стороны ряда арабских стран, и неприятием правительствами некоторых государств Европы и Америки активизации боевых действий. Ошеломительный эффект от ликвидации верхушки повстанцев заставил пересмотреть штаб объединенных сил стратегию боевых действий, перейти от позиционной войны к тактике точечных ударов. Для проведения операций подобного рода были сформированы силы быстрого реагирования, включавшие в себя штурмовые бригады, отряды спецназа и группы зачистки. Основой сил быстрого реагирования стали подразделения специального назначения «Timberwolves», военные операции которых, по мнению ряда историков, стали решающим аргументом в деле достижения мира…»
«…тактика, применяемая «Timberwolves», по ведению подрывной деятельности в тылу врага, не отличалась гуманностью и характеризовалась особой жестокостью и бескомпромиссностью. Однако именно крайне бесчеловечные методы проведения операций, носивших зачастую карательный характер, заставили сесть за стол переговоров глав основных противоборствующих сил и положили начало переговорному процессу, приведшему к заключению мира. В дальнейшем силы отряда использовались рядом вновь созданных правительств для поддержания мира, а также для усмирения остатков сил, не желающих примириться с новым миропорядком».
«…после окончания войны в свете новых политических веяний прошлые заслуги «Timberwolves» были искусственно забыты, все документы под грифом «особой важности» легли в архив, а сами подразделения расформированы. Бойцы подразделений получили новые имена, биографии и места жительства. Было сделано все возможное, дабы стереть со страниц истории само название «Timberwolves». Слишком неудобной для целого ряда стран и политиков, их представлявших, стала тема самого жестокого и кровавого военного подразделения в мировой истории. Отряда, на своих штыках, протянувшего обезумевшей от войны планете спокойствие мирной жизни…»
«…человеческая жизнь является исключительной общественной и гуманитарной ценностью, являя собой основополагающий пример священной и неприкасаемой сущности. Любые посягательства на ее неприкосновенность, являются открытым вызовом социальному согласию и караются полной изоляцией от общества…»
(Цитата из текста 6-ой поправки к Всеобщей декларации прав человека)
«Быть сильной — это как быть леди.
Если надо говорить об этом, значит,
ты таковой не являешься». (Маргарет Тэтчер)
После присвоения мне внеочередного воинского звания, вместо так ожидаемого отпуска приказом начальника оперативного штаба я была откомандирована в Египет. Меня направили на базу в Александрии, которая являлась едва ли не последней линией обороны миротворческого контингента в Северной Африке на пути в Европу. Нас должны были сбросить в Средиземное море, и отступление, наверняка готовое превратиться в паническое бегство, было лишь вопросом времени. Активных боевых действий не велось, главной задачей штаба объединенных сил было создание коридора для безопасной эвакуации остатков миротворческих сил на Большую землю. Прикрывать отход основных сил было поручено Египетской бригаде Иностранного легиона. Моей же задачей было заполучить подготовленного снайпера для выполнения самоубийственного задания по устранению одного из «эмиссаров» повстанческой армии. Успех миссии, как считали в генштабе, минимум на неделю отсрочит наступление, и подарит так необходимое время для перегруппировки сил. Теоретически, среди хаоса и неразберихи и паники, царящей на крошечном пятаке побережья Средиземного моря, эта задача считалась невыполнимой. Из всех разрозненных подразделений, отступающих в спешке обескровленных войск, единственно организованной силой, способной задержать наступление с юга, был Иностранный легион. Среди них и было мне поручено найти подготовленных снайпера и наблюдателя.
Лопасти вертолета еще вращались, поднимая в воздух снопы пустынного сыпуна, перемешанного с пылью и кусками грязи, а ко мне уже подбегал офицер-посыльный. Сутулясь под напором воздуха, разгоняемого винтами старого, но надежного Bellа, он пытался удержать на голове белоснежный «Képi blanc», неуместно дикий посреди грязных палаток и на фоне выгоревшей на африканском солнце формы легионеров. Судя по его пурпурному лицу и почти извиняющемуся воинскому приветствию, ловить мне здесь было нечего. Несмотря на царящее уныние, я всё же встретила на пути в штаб батальона несколько заинтересованных взглядов. Наверное, молодая женщина в полевой форме спецназа, с погонами майора, хоть немного, но все еще притягивала взгляд изможденных солдат, и отвлекала от мыслей о неминуемой смерти.
Худой, поджарый полковник – командир бригады, вместо воинского приветствия крепко пожал мою руку и кивком головы отправил адъютанта из палатки.
- Не хочу вас огорчать, но нашего аса вместе с наблюдателем накрыло миной. Поминай теперь, как его звали, - мрачно съехидничал сквозь зубы полковник. – Есть еще снайперские группы, но они не подготовлены для операций подобного рода, зеленые еще – джидды одним словом. Чай будете?
- Руки помыть где можно?
- Давайте полью, у нас тут без изысков, уж извините, – полковник набрал кувшином из фляги грязноватого цвета воду, отдающую бензином.
От меня не ускользнуло то, как внимательно полковник рассматривал, поливая воду в обшарпанный, эмалированный таз, мой шрам, идущий вдоль подбородка, заканчивающийся безобразным рубцом на левой щеке. Шрам, убрать который не хватало ни времени, ни смелости преодолеть страх перед врачами. И, наверное, совершенно не нужное изменение нагловатой и уверенной манеры поведения, которое вызовет новая внешность, приведет еще к большему дискомфорту. И эта простая, по-женски понятная мысль, перевешивала все трезвые доводы в пользу операции. Нет уж, пусть до лучших времен остается это лицо, обезображенное, но привычное.
- Интересно? - спросила я, подняв глаза на полковника. Он замер, продолжая держать уже пустой кувшин над тазом.
– Спасибо, полковник, - я постаралась усмехнуться как можно язвительнее, сдернув с его плеча полотенце. Он сделался пунцовым как перезрелый томат, что очень меня позабавило, и, кашлянув в кулак, сел за разборный столик. Разлив по кружкам зеленый чай из термоса, он хмуро указал на стул.
- Не хочу вас обидеть, - произнес он, приподняв чашку, словно в театральной имитации традиционного японского чаепития. – Не подумайте ничего дурного, но женщина в наших краях редкость. Мне доложили, что прибудет майор контрразведки….
- Но о том, что это будет молодая женщина – умолчали, - перебила я его и с удовольствием глотнула из чашки чай, щурясь от полуденных лучей солнца, бесцеремонно пробивающихся сквозь прохудившуюся ткань палатки.
- Пейте, - кивнул полковник. – Здесь только чай и утоляет жажду, – я кивнула и, сделав еще один глоток, отодвинула чашку в сторону. На карте, разложенной на столе, осталось бледное пятно, точно по центру расположения частей противника.
Где-то вдалеке послышались хлопки, через мгновение сменившиеся глухими взрывами. Я прислушалась, пытаясь определить, откуда доносились звуки.
- Что это? - спросила я, помешивая ложечкой чай, пытаясь хотя бы внешне не выдать беспокойства.
- Минометы, с той стороны. Балуются, утюжат нейтральную зону. Пристреливаются, – оскалился полковник, - темный народ, что с них взять.
Я посмотрела прямо в его глаза, в надежде определить их цвет. Странно, таких выцветших, болотного цвета глаз я еще не встречала. Смутившись, он отвел взгляд, а я, пытаясь скрыть повисшую в воздухе неловкость, перевела тему разговора:
- Ладно, полковник, покажете мне оставшихся снайперов, как это здесь принято говорить – «джидды»?
- «Джидды», - согласился он. – Местное название необстрелянных солдат. Вот, - он протянул ко мне несколько дел, - я тут подготовился к вашему визиту, - то ли пошутил, то ли попытался нелепо угодить он, - взгляните.
Я, конечно, согласилась, не в моем случае было привередничать. Новобранцы так новобранцы. В конце концов, нужно сделать всего один точный выстрел. Проблем с эвакуацией группы не будет, так как не будет и самой эвакуации. Два билета в один конец. Стрелку и наблюдателю. А мне – орден на грудь. И звание. И повышение, возможно. Если раньше здесь свои же не закопают. Ну, нет у меня сейчас времени на глупые сантименты и ненужную суету вокруг детальной разработки операции, с путями отхода и прикрытием.
«Джидды, ну и словечко», - внутренне усмехнулась я, начиная сомневаться в успешном выполнении задания, и со вздохом открыла первое дело. Ничего особенного я там не нашла. Впрочем, меня нисколько это не удивило. Похожие лица и биографии, как под копирку перенесенные в личные дела бойцов Иностранного легиона. Но вот одно дело в глаза мне все же бросилось.
- Зовите вашего стрелка, - сказала я и пододвинула указательным пальцем одну папку.
- А у вас намётанный глаз, - полковник довольно прищурился - Этот боец хоть и новобранец, но стрелок от бога.
Полковник свистнул, и через мгновение в разрезе палатки показалась лысая голова адъютанта.
- Танели сюда, живо.
- Сейчас будет, - коротко бросил адъютант и скрылся за палаткой.
- Расскажите мне о нем, – я решила расположиться в углу палатки, таким образом, чтобы крупный полковник оказался впереди меня. Идея побыть в тени полковника показалась мне забавной. Раз уж меня не собираются принимать здесь всерьез, пусть полковник и «вынимает внутренности» этого джидды.
- Да особо что тут рассказывать, – полковник пожал плечами. – Он из пополнения, месяц назад прибывшего. Очередное мясо. Довесок. Сейчас не те времена, когда в легион был конкурс по три – четыре человека на место. Берут всех желающих, невзирая на прошлые «подвиги», отсутствие образования и состояние зубов, – я непроизвольно хохотнула, но прикрыла рукой рот, когда поняла, что он не шутит. – Да никто и не интересуется их биографией и здоровьем. Сейчас профессиональные навыки не так ценны, как укомплектованность подразделений, – полковник щелкнул позолоченной зажигалкой, инкрустированной полудрагоценными камнями. Насколько я помнила, такие «сувениры» вручали выжившим легионерам, то ли за участие в боевых действиях, то ли за боевое ранение, то ли за мертвого забита в звании не ниже майора. Поди, пойми этих наемников, с их непонятными ритуалами.
– Я, да простит господь мою несознательность, заглядываю в их личные дела только когда нужно оформить похоронные листы, так быстро они гибнут, – он замолк, сосредоточенно делая затяжку за затяжкой, словно стараясь как можно быстрее встретиться зубами с фильтром сигареты.
– Танели Ранта, – после секундной паузы произнес он, выдохнув очередную порцию дыма. – Снайпер 2-го взвода, 4 роты. Принимал участие в двух зачистках. На личном счету трое аборигенов, из них один забит, кстати, полковник, – я непроизвольно вздернула голову, начиная внимательнее вслушиваться в монотонный доклад офицера. – Что еще? Молчаливый, уравновешенный, физически развит нормально. Психических отклонений нет. Вполне адекватный боец, – полковник извлек из личного дела Ранты листок с автобиографией. – Финн по происхождению. Родом с севера страны. Хантер. – Хантер, - добавил он, заметив мое замешательство, - профессиональное название охотника на хищников, - полковник, словно прочитав мысли, унял зуд моих извилин. - Редкая профессия, – полковник оскалился, открыв ряд желтых, но аккуратных зубов. Его ответ, непонятно почему, но заставил меня вздрогнуть. Сделав зарубку в голове, я продолжила механически перелистывать его дело.
- Хм, ничего интересного, - произнесла я, переворачивая белые, потертые листы в обычной папке из плотного чёрного картона. - Двадцать два года, здоровье отменное. Не курит, не пьет. Спортсмен. Награды, так, понятно, - бубнила я, перелистывая, как показалось мне в начале, банальную историю обычного парня. Пусть и отменного стрелка, но, сколько их таких.
- Читайте дальше, - усмехнулся полковник.
Девятая страница личного дела всё же заставила меня задержать на ней взгляд. Профессия – Хантер. Профессиональный охотник. Невыполненный контракт. - Так-так, интересно.
- Знаете что, полковник, а оставьте-ка нас наедине.
***
- Разрешите, господин полковник? – полог палатки откинул молодой, черноволосый парень среднего роста, с забавным «ежиком» на голове. Загорелое лицо, резко обозначенное выдающимися скулами, жилистые руки, нервно мнущие кепку, и бросающаяся в глаза несуразность телосложения. Несмотря на нелепую сутулость, непропорционально длинные ноги и юношескую худобу, в нем чувствовалась сила и массивность, а в движениях просматривалась спортивная подготовка.
Полковник молча кивнул головой, разрешая ему войти.
- Знакомься,– майор контрразведки Александра Симон. В ближайшие дни твой непосредственный начальник.
- Майор Симон, - я привстала и подала парню руку.
- Мэм, - коротко махнув рукой в воинском приветствии, Танели неуверенно ответил на рукопожатие.
- Располагайтесь, Ранта. Полковник?
- Не буду мешать вам, беседуйте, - ответил тот и вышел.
Ранта крутил головой и не решался взглянуть в мою сторону, рассматривая внутренности палатки.
- Пить хотите? – словно очнувшись, спросила я. Танели, не ожидая такого обращения, проглотил комок в горле, и торопливо кивнул.
Хмыкнув, я порылась в своем рюкзаке и протянула ему бутылочку швепса.
- Немного теплый, но здесь и такого не встретишь.
- Спасибо, - произнес он с усилием, не решаясь открыть пробку.
- Да вы пейте, - почти с материнской заботой протянула я, и мысленно усмехнулась:
«И что я с ним, как мамка. Мы с ним почти ровесники. Младше он меня всего-то на пару лет».
Танели тактично сделал несколько глотков и занялся дальнейшим изучением палатки. Вздохнув, я привстала с бесцеремонно занятой койки полковника, и дотянулась до полевой карты, лежащей на столе.
- Вот так, - я разгладила карту на кровати, застеленной байковым одеялом с грубым ворсом. – Знакомо? – Танели коротко кивнул, следя за моим пальцем, перемещающимся по карте с нанесенными вручную рубежами обороны.
- Здесь находимся мы, наши рубежи обороны, огневые точки, тут проходы минных полей, - ровным голосом докладывал он, присев у карты на корточки. - Двух грунтовок вдоль нейтральной линии, да этих, считай, почти уже нет, сплошные воронки и рвы. Чуть выше, ближе к рубежам аборигенов, высокие дюны. С них удобный обзор поселка и прилегающих к нему дорог. Что еще… В этом квадрате находится полевой аэродром. Нам он как кость в горле. Через него арабам забрасывают оружие, снаряжение и припасы. С моря перекрываем дыхание им мы, а с юга пустыня, - он улыбнулся на удивление ухоженными зубами, и посмотрел на меня. – Разбомбим аэродром, и им край придёт.
- Умник, - усмехнулась я, - много ты понимаешь, – неожиданно сама для себя я перешла на ты. – Присаживайся удобнее, разговор будет долгим, - сказала я, поставив рядом табурет. Танели насупился, но все же присел, широко расставив ноги, и уперся взглядом в карту, даже не посмотрев на меня.
– Не обижайся, все правильно, - успокоила я его, - аэродром для них жизненно важен, уничтожим его - перекроим им кислород. Сами потом к нам с белым флагом приползут. Знаю я этих аборигенов, те еще вояки. Только, вот, Танели, никто нам с тобой не позволит этого сделать, - вздохнула я.
Он вопросительно взглянул на меня.
- Ладно, - давай не будем об этом, скажи мне лучше, что за дюны?
- Удобная снайперская позиция, - ответил он. - До поселка рукой подать, и все подъездные дороги простреливаются. Подходы заминированы, самое главное не засветиться. Снайперов нигде не любят. Только учуют, что снайпер где-то рядом, роту на прочесывание бросят, - глаза его сверкнули, - уважают нашего брата.
- Хорошо. Думаю, это-то нам и пригодиться. А засвет... За него не волнуйся – делаешь один выстрел, ноги в горсть, и назад, – я задумчиво посмотрела на него. - А ты разбираешься в картах.
- Карта стандартная, километровая, я такими пользовался, - он слегка запнулся, торопливо отведя от меня взгляд, - когда-то, не здесь. Свободную охоту мне пока не доверяют, так – зачистки и прикрытие.
- А забит?
Танели замялся и слегка покраснел.
- Повезло мне. Я ведь даже не попал в него.
Я вопросительно взглянула на него, и он с усилием продолжил:
– Был тут один до вас, тоже контрразведчик, поднял бригаду по боевой тревоге и поставил боевую задачу по зачистке селений, прилегающих к дороге.
Я мрачно кивнула, припомнив своего не в меру ретивого коллегу.
- Испанец? – переспросила я, уже зная ответ.
- Точно, мадам, - он замялся, - если честно, ходили слухи, что не заладилось у них что-то с полковником, и испанец, бросив все, уехал. Между собой мы шептались, что, наверное, пришлют нам нового командира. А нет, - Танели оскалился и повертел головой, перешел на шепот, - до сих пор этот волчара командует.
Наверное, я засмеялась, но прикрыла рот ладонью, взглянув на озадаченного Танели.
- Не обращай внимания, - я махнула рукой, - ласково ты с командиром. Кстати, я немного знакома с тем испанцем, скажу тебе по секрету – очень неприятный тип, и несдержанность твоего полковника мне понятна. И что командир? Отдал приказ о зачистке?
- Отдал, - уныло ответил Танели. - Вот только боком нам эта внеплановая проверка вышла. Взвод зачищал селение, здесь, в паре километров от базы. Ас наш вернулся с ночной охоты и отдыхал. Так что взводный взял меня.
- Первое задание? – я вздернула бровь. Танели, проглотив комок в горле, нервно кивнул и продолжил:
- Я прикрывал. Началось все спокойно, как и всегда. Взвод тремя группами прочесывал барахолку и прилегающие дворы. Все шло к тому, что как обычно найдут пару-тройку аборигенов, торгующих мелочёвкой. Ну, - в ответ на мой немой вопрос, он уточнил. - Патроны, автоматы, пистолеты, гранаты, и вытряхнут их для галочки. А для профилактики выбьют пару зубов, да отпустят. Так принято, они торгуют, мы для порядка, раз от раза наведываемся к ним, чтоб не расслаблялись. И они не в обиде, понимают. И нам вроде как спокойно. Мы их не трогаем, они нас.
- Порядочки у вас, - покачала я головой. Танели покраснел, и я торопливо добавила, - впрочем, не мое это дело. Так что дальше-то произошло?
- Одна из групп нарвалась на наемников, – он примолк.
- Ихрамы? - спросила я.
- Они, - ответил он, и ненадолго примолк. – Бой плотный завязался. Ихрамы настоящие профи, стараются не сдаваться – понимают, упыри, что нежиться с ними никто не будет. Короче, не без потерь, почти всех их наш взвод и положил на том дворе. Понятно дело, они не ждали зачистку, и попали в кольцо. Большинство как зайцев перестреляли. Но несколько человек прорвалось из деревни на джипе, по грунтовке, в сторону пустыни. По рации я услышал о том, что несколько наемников уходит в пустыню. А потом я увидел приближающуюся пыль, из-за которой был виден лишь силуэт машины. Стрелять прицельно не было смысла.
- И что? Ты упустил их? – Танели покачал головой, не зная, как ответить.
- На мгновение, - он задумался, - я четко увидел саму машину и тех, кто в ней находился. До нее недалеко было, шагов триста, - непроизвольно я присвистнула, - но джип слишком быстро двигался, прицельный выстрел я сделать не мог.
- И? – протянула я.
- Топливный бак, - Танели замялся и покраснел, - я знал, что в него попаду точно. Потом, когда из сгоревшей машины извлекли тела, оказалось, что среди них находился заместитель Адиля, полковник. И еще два его охранника и водитель.
В палатке повисла неловкая тишина, и я, видя затруднение Танели, решила ее прервать:
- Танели, ты стрелял в живых людей? - осторожно спросила я.
Он в очередной раз покраснел, заставив меня чертыхнуться.
- Так, - протянула я, - просто замечательно.
«У меня три дня, снайпер, не знающий как нажать на курок, когда в прицеле человек, и полное отсутствие разведданных. Да и полковник хорош, подкинул мне салагу», - я выдохнула и провела рукой по лицу.
Я видела, что Танели не находит себе место. Нужно было что-то делать, чтобы растормошить парня. Понимая, что дальше пытать Танели не стоит, я попыталась расспросить о его прошлом.
- Ну, хорошо, расскажи о своей жизни. В деле написано, что ты профессиональный охотник, - Танели с готовностью кивнул, словно ждал этого вопроса.
- Сколько помню себя, меня всегда окружал лес, – казалось, он преобразился. - Я знал его. Я жил им. Потом я научился стрелять. Или я всегда умел это делать, - улыбнулся он, - иногда мне кажется, что первые воспоминания связаны с карабином и длинными блестящими патронами, с красными наконечниками. И запахом пороха.
Он рассказывал о своем детстве, охоте, дикой тайге. О том, как сделал первый выстрел, о первой добыче и о деде – старом охотнике, всю жизнь обитавшем в лесу. Я молчала, боясь прервать его рассказ, начинающий меня зачаровывать.
- Дед многому меня научил. Я стал отличным следопытом и стрелком. Но для охотника мои навыки и умения были слишком хороши. Мне был заказан путь в хантеры. Вы знаете, мадам, кто такие хантеры? – я неопределенно помахала головой, а он и не ждал моего ответа, увлеченно продолжая рассказ, - это не просто охотники на крупного зверя. Это охотники на таких же охотников. И их цель далеко не все звери, - Танели с затуманенным взглядом помахал головой, - не всех они выслеживали, - повторил он, задумавшись. – Только тех, для которых охота была не способом пропитания, а способом выживания. – Он внимательно посмотрел мне в глаза, - не знаю, понимаете ли вы, о чем я, – я механически кивнула, завороженная его тихим, низким голосом, от которого по телу бежали мурашки. – Хантер выслеживал ренегатов, изгоев, выродков. Волков одиночек, бешеных лисов, медведей-шатунов. Зверей, отверженных тайгой, переставших быть частью леса.
В моих краях на хантеров молились. Для нас они были полубогами. Про них легенды слагали. О них мечтали все женщины. И когда один из них взял меня к себе – я был счастлив. Это было лучшее время моей жизни.
- А женщины? - спросила я.
- Была у меня невеста, - ответил он.
Я вздернула на него взгляд, и он слегка покраснел.
- Денег на свадьбу не хватало, и я подписал контракт, - он махнул рукой, - глупое решение. Не готов я был к вольной охоте. Но тогда мне казалось, что одним выстрелом удастся решить все проблемы и исполнить, наконец, желание будущей жены – сменить профессию и покинуть наши глухие места.
- Что за контракт? – спросила я. – Тот самый, из-за которого ты и попал в легион?
- Да, - с усилием ответил Танели. – В одном из таёжных поселков объявился волк, наводивший ужас на местных жителей. Поговаривали, что такой огромный зверь, с метр в высоту, и весом не меньше центнера, в здешних местах еще не появлялся. Преувеличивали конечно. Пару раз его засекали охотники, но куда там. Таких оборотней могли выследить и убить только специально подготовленные для такой охоты, профессионалы. Местные сбросились на покупку контракта - кто сколько смог, ведь услуги хантера не всем по карману. Они обратились в артель и заключили контракт на отстрел, ну уж а артель наняла меня.
- И что дальше?
- За неделю я почти выследил его. Но волк ушел, – Танели примолк.
- Ты не выполнил контракт. Стоило из-за этого сбегать в легион? Разрывать помолвку и покидать близких тебе людей?
- Всё немного не так, мадам. Вернее, все вышло гораздо хуже, чем могло бы показаться, – Танели притих, и через мгновение продолжил с усилием в голосе.
- Несмотря на круговую поруку, артель решила всю вину перевалить на меня.
- Какую вину?
- Волк, которого я упустил, как потом рассказывали, напал на семью егеря, жившую отшельниками в лесу, – я вздрогнула. – Обошлось без смертей, но шум уже был поднят. В случившемся жители обвинили артель охотников, и это грозило не просто потерей клиентов, а отзывом лицензии и исками в суд. Я не мог доказать, что это был не мой волк, но как можно вразумить обезумевшую от страха и злости толпу. Да уже и неважно было, виновен я или нет. Хантер, нарушивший контракт, в глазах людей был не лучше убийц и насильников. Артель сдала меня и умыла руки. Невеста разорвала помолвку, семья отвернулась. Я стал таким же изгоем и выродком, каких совсем недавно выслеживал. Ирония судьбы, - мрачно улыбнулся он. - Куда мне было податься? Будущее рушилось на моих глазах, – Танели поднял на меня тяжелый взгляд, - впереди уже ничего не было. Не знаю, что было бы со мной, если бы не война.
Не знаю, что нашло на меня тогда. Наверное, обычная женская слабость. Но я, поглощенная его рассказом, сама не помню, как положила на его руку свою, холодную от волнения. И когда я почувствовала исходящее от Танели тепло, наши взгляды встретились.
***
- У тебя есть сутки, - шмыгая носом и вытирая глаза платком, произнесла Александра, - мне пора, Даниель, - она грустно улыбнулось ему. – Дельгадо нажимает, ты уж извини, больше он нам времени не даст.
Услышав о Лисе, Даниэль скривился от злости.
– Не злись, Танели, - она грустно улыбнулась. - Буду прикрывать тебя столько, сколько смогу, но не требуй от меня слишком многого. А что касается Лисёнка – обещаю, что сотру его в порошок. И, Танели, - она ненадолго примолкла, собираясь с силами, - мне жаль, что все так сложилось, жаль, что я не стала для тебя чем-то большем, чем друг, - она запнулась, - чем любовница. Все не так, все не так, - остановившись, бросила она уже через плечо, взявшись за ручку двери. – Даниэль. А ты бы хотел поменять свою жизнь, вернуться в прошлое и изменить его?
- Какой в этом смысл? - устало ответил Даниэль. - Изменив прошлое, я не был бы тем, кто есть сейчас. Да и, - он слегка задумался, - сомневаюсь я, что в ситуациях, о которых сейчас сожалею, поступил бы иначе.
***
Захлопнув за собой дверь, Александра перевела взгляд на ночное небо. Где-то впереди, у озера, слышалась трескотня сверчков, смешиваясь со всплесками воды играющего сазана. Сатурн, Юпитер и Марс уже появились, стройно выстроившись в ряд, словно в горку взбираясь на вершину небосвода. Чуть позади них выглядывала из-за горизонта Венера, оттеняемая пепельным светом луны, с плетущимся в хвосте Меркурием. Парад планет достигал своего апогея, утверждаясь, как самое яркое созвездие, пусть и ненадолго, прежде чем еще на десятилетия рассыпаться на отдельные, светлые точки, готовые потеряться в ослепительном блеске мириады звёзд.
«Вот уж не подумала бы никогда, что придется еще раз встретить вас вместе», - она вспомнила те самые безоблачные, короткие африканские ночи, проведенные с Танели. Они, как оказалось, стали самым ярким и счастливым ее воспоминанием.
«И почему наши мечты остаются только мечтами, а воспоминания – лишь воспоминаниями», - горькая мысль, непонятно откуда-то всплывшая, почему-то напугала ее, отозвавшись болезненной ностальгией по времени молодости, любви и счастливого безрассудства. Даже война была не в силах заслонить своей мрачной тенью свет тех чудесных мгновений.
«Чертов парад планет, что сейчас ты нам приготовил, какие перемены и бури. Чего теперь мне ждать от тебя», - Александра повела плечами, вздрогнув не то от неожиданно накатившей слабости, не то от приступа необъяснимого суеверия, не то от наступающего холода.
Шагнув за калитку, она махнула рукой в темноту. С низким гулом подъехал огромный служебный додж. Александра, подобрав юбку, ловко юркнула в услужливо открытую заднюю дверь. Расположившись в салоне, она выдохнула и, собравшись с мыслями, дотянулась до кнопки на пульте. Темно-матовое стекло с легким жужжанием отгораживало ее от водителя, а она уже доставала телефон, на ходу подбирая нужные слова, смысл которых максимально точно и емко обрисует сложившуюся ситуацию.
«Это я, - произнесла она, услышав в телефоне ответный щелчок, с вызываемой стороны. – Всё в порядке. – В рубке раздалось тихое бормотание, в ответ на которое Александра коротко, но часто кивала, местами морщившись, словно от зубной боли. - Да, я знаю. Вы были правы, всё прошло, как и задумывалось. Да, наши опасения были беспочвенны. Я знаю, но ручаюсь, язык за зубами он держать будет. Да, я уверена, что он возьмётся за это дело. Почему? Да потому, что я два часа отговаривала его от этого, - наконец не выдержав, Александра сорвалась на крик. В общем, - успокоившись, произнесла она, - я дала ему три дня. Он выполнит, то, что обещал. Иного варианта устранения прототипов без поднятия лишнего шума у нас все равно нет. Думаю, он не заподозрил подвоха, шестая поправка – сильный аргумент. Он солдат, и данное им обещание забрать чужую жизнь для него не пустой звук. Что? Нет, никаких действий с нашей стороны, лишь ожидание. Дельгадо? Его я беру на себя. Уверена ли я? Уж поверьте, господин министр, в ближайшее время ему будет не до этого».
В трубке раздались короткие гудки, и Александра откинулась на сиденье. Она поймала себя на мысли, что страшно устала от подковёрной битвы бульдогов. А она была буфером в этой борьбе, сохраняя, хоть и на словах, условный нейтралитет. Дельгадо своими беспринципными действиями нажил себе врагов чуть ли не в половине госаппарата страны. Но у него была поддержка администрации президента, напуганной нарастающими волнениями в народе. И пока на его стороне президент, ей остается только выжидать. Ждать удобного момента, чтобы свернуть Лисёнку шею.
Она вздохнула. Слишком длинный день. Слишком много переживаний. Слишком много неожиданных открытий, открытий самой себя; чувств и эмоций, о которых она уже начинала забывать, и поступков, на которые, как ей казалось, уже не осталось сил. Она так и не смогла открыть перед Танели истинную причину своего появления. Волки были лишь предлогом для встречи с ним. Она собиралась поговорить с ним совершенно о другом, личном, настолько сокровенном, что признание потребовало бы от нее мобилизации всех душевных сил. Об их дочери. Танеле. Но она не смогла сказать правду, поделиться тайной, которую носила в себе столько лет. Тайну, на обладание которой он имел полное право.
***
«На войне часто незначительные обстоятельства
приводят к большим переменам».
(Гай Юлий Цезарь)
- Вы очень красивая, госпожа майор, - Танели провел по моим волосам, и от этой ласки по всему телу пробежал невыносимый озноб желания. Еще мгновение назад я бы подумала, что все, хватит. Поразвлеклись и разбежались. Но тело протестовало, а ноги вдруг становились предательски ватными. И впервые за долгое время захотелось забыть обо всем и остаться в его объятиях.
«Вот стервец», - подумала я, млея от его ласк. А на душе скребли кошки. Танели, после некоторой заминки, развернул меня к себе, и я поняла, что гораздо слабее, чем могла о себе подумать.
Потом, вспотевшие и уставшие, мы лежали, обнявшись в тишине, наедине со своими мыслями и ощущениями. Танели полулежал, прислонившись к спинке койки, закинув руки за голову, думая о чём-то своём. А я, воспользовавшись моментом, пристроила голову на его груди. Уперев в грудь подбородок, я постукивала пальцами по его крепким мышцам, исподтишка наблюдая за ним. Мой любовник был где-то далеко, казалось, совершенно забыв обо мне.
- Почему ты тогда не выстрелил? – вопрос вдруг сам сорвался с моего языка. Я мысленно чертыхнулась, но Танели уже перевел удивленный взгляд на меня.
- Ты о чём, Александра?
Казалось, я тогда покраснела, чего со мной не происходило с самых лейтенантских пор, когда офицерские погоны на плечах женщины вызывали больше усмешек, чем уважения.
- Ты сомневаешься во мне? Боишься, что не выполню задание? – спросил он, распрямившись в кровати. Мысленно я хотела убить себя. Танели сел у края кровати, а я подползла сзади, словно нашкодившая кошка, пытаясь приластиться. Обняв его за шею, я поцеловала его небритую щеку и проворковала, сама не узнавая свой голос:
- Ну, прости. Сорвалось с языка, ты не так меня понял. Просто все, что касается тебя, мне интересно, я хочу больше узнать о тебе, о твоей жизни, о твоем прошлом. Понимаешь?
Он полуобернулся и внимательно посмотрел на меня, и не понятно было, что больше во взгляде его; юношеской злости, задетого за живое самолюбия или все же уже мужского понимания.
- Дался тебе этот волк, - ответил он. - Гнилая история, не хочу об этом говорить.
- Я понимаю, Танели, но из-за него ты попал на войну. Почему так случилось, ведь я точно знаю, не попасть ты не мог, – он задумался.
- Что ж… я шел за ним по пятам уже несколько дней. Пару раз я видел его силуэт в прицеле, но каждый раз какие-то незначительные помехи: то качнувшаяся ветка, то внезапно поднятый ветром сноп снега, то вспорхнувшая стая тетеревов, мешали сделать выстрел. Везло ему хронически. Я не торопился, терпеливо выжидая момент, когда он выдохнется и окажется от меня на расстоянии вытянутой руки. Иногда, сидя у ночного костра, мне начинало казаться, что мыслю как он, чувствую лес его кожей, вижу его глазами, вдыхаю морозный воздух его ноздрями. И тогда мне становилось невыносимо тяжело от нахлынувшей тоски, заставляющей неметь пальцы и отбирающей остатки решимости. И когда я загнал его в ловушку, когда явственно видел его дрожащее тело, держал его на мушке, тогда я не смог нажать на спусковой крючок. Почему? Скорее всего, я и сам не до конца разобрался в этом. Наверное, в тот момент мне показалось неправильным и кощунственным, вот так просто, после всего того, что мы с ним пережили, одним движением пальца всё это прекратить. И тогда я отпустил его. Сколько раз я потом мысленно возвращался к тому моменту, и думал, думал, думал.
- Вернуть всё назад, и ты поступил бы также, - я поцеловала его, - теперь я понимаю, что увидела в тебе. Ты чудный, Танели, и чудной, - я потянулась, удобнее расположив на груди голову. Он заплел руку в моих волосах, - ласка, от которой хотелось замурлыкать и выпустить от удовольствия коготки.
…он еще что-то рассказывал о лесе, охоте, о своей семье и родине. О жутком зимнем холоде и длинных, звездных ночах. О тайге, нескончаемом хвойном океане и озерах, тянущихся до самого горизонта. Я и сама не заметила, как под его убаюкивающий голос начала засыпать.
Я еще долго лежала, наслаждаясь накатившей негой. Счастье витало вокруг меня, обволакивая свежестью и остротой ощущений, тревожащих каждую клеточку тела.
Танели не стал меня будить. В ответ на мое невнятное, полусонное бормотание он лишь чмокнул меня в щеку. Я, еще не до конца проснувшись, привстала на локтях, но он остановил меня, лишь на прощание махнув рукой. Незакрытая за ним входная накидка палатки еще трепыхалась, а я уже затосковала по несимпатичному, но дьявольски притягательному парню, во взгляде которого хотелось утонуть, голос которого завораживал, заставляя забыть о времени. И тут мне стало страшно. Впервые на этой войне стало страшно до одури, страшно до дрожи в ногах. И не понятна была природа этого, не иначе как потустороннего, страха. Вот что пугало по-настоящему. Не знаю, чего я страшилась больше, что уже никогда не увижу Танели или наоборот, что увижу его снова. Бред какой-то. Туман в душе и бардак в голове. Неспособность понять свои чувства, бессилие перед неожиданно острыми эмоциями раздражали и злили. Не знаю, долго ли я еще крутилась в кровати, смяв простыни и взбив до полной невесомости подушку, пока под тяжестью переживаний и невеселых мыслей я всё же провалилась в сон. Усталость, накопленная неделями каторжного труда и постоянного недосыпа, словно гранитной плитой придавила меня к кровати. Сколько раз потом я кляла себя за это. За то, что не смогла справиться с усталостью. За то, что отпустила Танели, так и не попрощавшись с ним. За то, что не успела сказать ему, как он мне дорог. Но так распорядилась судьба. Больше мы уже никогда не были вместе. Наверное, он так и не смог простить меня. Как изменилась бы наша жизнь, не провались я тогда в тяжелое забытие? Не знаю даже. Может, и к лучшему, что обстоятельства сложились именно так, а никак иначе. Да и ненавижу я прощания.
Во сне я звала Танели, заблудившись в лесу с высокими соснами, закрывающими кронами темное небо. В то время, как я потерянная блуждала между одинаково нескончаемыми стволами деревьев, Танели лежал на пустынном бархане, накрытый камуфлированным балахоном. Сжимая бинокль с целеуказателем, локтем чувствуя своего наблюдателя, ожидая появление цели. Он уже ясно видел просыпающийся поселок, с пробегавшими по маленьким улочкам худыми, облезлыми собаками. Он ждал лишь того мгновения, ради которого и стал снайпером, четко представляя себе, как наведет прицел на араба с фотографии, навсегда запечатленной в голове, и положит сухой палец на курок. Не знал он только одного, что всё пойдет не так, как он себе представлял. Что не придется сегодня ему никого убить. И что цель – не араб с фотографии, а он сам.
Из трясины серого, пугающего своей безысходностью, сна, меня вырвал знакомый голос. Открыв глаза, я увидела адъютанта полковника, трясшего меня за плечо.
- Госпожа майор, - вид у него был виноватый и встревоженный, - извините, вы не отзывались, пришлось войти. Полковник вас вызывает, срочно.
- Сколько времени, лейтенант? - спросила я, протирая заспанные глаза.
- Начало четвертого.
- Черт, - я резко распрямилась в кровати, открыв все свои прелести, - группа ушла? – запальчиво спросила я, сама уже зная ответ.
- Да, - непонимающе ответил растерянный и смущенный адъютант, - уже два часа назад. Полковник приказал не беспокоить вас. Он сам проинструктировал группу.
Я громко, не выбирая выражений, выругалась, доложив адъютанту, где видела я их легион, самого адъютанта, полковника, с их накрахмаленными кепи. Адъютант густо покраснел и, подождав, пока я выдохнусь, продолжил:
- Ночью в лагерь пробрался перебежчик, араб. Полковник сейчас его допрашивает. Он хочет, чтобы и вы присутствовали.
- Что за перебежчик? – спросила я.
- Переводчик Адиля. Просит, чтобы его семью срочно переправили на Большую землю.
- С чего бы это? – угрюмо просила я.
- Утром начнутся переговоры о наступлении. Он боится, что от их селения камня на камне не останется, – внутри меня всё сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели всё же командование решило окончательно сдать африканские позиции. Эта мысль крутилась в голове, ошарашивая своей простотой и безжалостной ясностью. Если так, то у меня к перебежчику будет только один вопрос. И ответ на него я, если потребуется, выбью и силой, плюнув на все приличия и этические нормы.
- И еще, госпожа майор, – адъютант запнулся, боясь произнести еще хоть слово.
- Что? - похолодела я, видя, как адъютант прячет взгляд, почувствовав неладное.
- Он сбивчиво объяснил, не всё понятно было. Но вроде как нашу снайперскую группу ждут. Информация просочилась, и Адиль принял меры. В общем, - выдохнул он, - Танели ждет засада.
Не знаю, что увидел на моем лице лейтенант, но судя по тому, как он побледнел, вид у меня был еще тот.
- Я подожду на выходе, - торопливо сказал он, - через час рассвет, госпожа майор.
Я, еле сдерживаясь, лишь махнула рукой, и адъютант, коротко козырнув, ретировался из палатки. Поджав под себя обнаженные ноги, я развернулась на кровати, дотянувшись до планшета.
«В хорошем же я виде предстала перед ним, - подумала я о молодом адъютанте. Почти голая, растрепанная, да еще и позволила себе сорваться на крик. Что обо мне подумают. Истеричка – не иначе. Да о чём это я, господи, нужно же что-то делать», - лихорадочно думала я, наконец, начав понимать, что может произойти непоправимое. К горлу подкатывал комок, а паника постепенно заволакивала разум. Я выдохнула и покрутила головой, пытаясь сориентироваться в расплывающемся пространстве, отключить эмоции, успокоиться и собраться с мыслями. Карты местности с нанесенными рубежами обороны я разложила перед собой, пытаясь сконцентрироваться на задании, почему-то краем глаза наблюдая за мухой, ползущей по потолку палатки. Тело еще помнило прикосновения теплых ладоней Танели, предательски сковывая движения, а мозг напрочь отказывался работать. В сердцах я скинула карты с кровати, и принялась кусать ногти. Дурацкая привычка, помогавшая сосредоточиться и восстановить самообладание. В верхнем углу палатки громко зажужжала муха, отозвавшись в голове знакомым зудом. Я задумчиво следила за ее тщетными попытками выбраться из паутины, а в голове уже формировалась идея, от неожиданности и смелости которой перехватило дыхание. Перевернувшись одним движением через кровать, я перебрала взглядом разбросанные по грязному полу карты, в поисках той самой, с полукруглым чайным пятном. И, увидев знакомое пятнышко, я приняла решение, изменившее мою дальнейшую судьбу. Бывают в жизни такие моменты, когда один маленький шажок в сторону от уготовленной нам стези переворачивает вверх тормашками все спланированные и заранее обговоренные где-то наверху события. Так и случилось тогда. Кусочки мозаики сложились в единую, стройную картину.
Круто развернувшись на каблуках, поправляя наскоро наброшенную форму, я бросилась в штаб бригады, огибая в темноте палатки с приглушенным светом. В голове на ходу созрел план, безумный по своей задумке, но в тот момент казавшийся единственно верным. Точно я знала только одно. Я вытащу Танели из этой западни. Не дам ему умереть. Переступлю судьбу, плюну и разотру логический расклад этой проклятой войны. Пойду наперекор, забуду о приказах трусливого начальства, неспособных перейти к решительным действиям. Заставлю Танели жить, чего бы это мне ни стоило.
Караульный коротко козырнул и вежливо откинул край входной двери. Полковник уже вел допрос. С заложенными за спину руками он ходил вокруг сидящего на стуле в центре палатки перебежчика.
«Хороший прием», - профессионально отметила я про себя манеру полковника ведения допроса. Ссутулившейся араб явно находился не в своей тарелке, то беспокойно потирая ладони, раскачиваясь словно маятник, то сжимая ими затылок, исподлобья следя за каждым движением полковника. Заприметив меня, полковник торопливым жестом пригласил войти. Кивнув, я села на ближайший табурет, поправляя растрепанные волосы на голове, пытаясь собрать вместе разметавшиеся мысли. Судя по опешившему виду араба, тот не ожидал увидеть здесь женщину в погонах офицера. Тут-то я и решила воспользоваться моментом и вытрясти из перебежчика, пока он не ждет от меня подвоха и не готов к такому повороту событий, все, что он знает о переговорах. Полковник, заметив мой настрой, пряча улыбку, отошел в сторону.
- Как выглядел тот человек? - жестко спросила я, едва оторвав зад от табурета, отбросив в сторону смятую нервными пальцами кепку. – Конкретно – рост, цвет волос, глаз, примерный возраст? Ну! - грубо, словно забивая гвозди в стену, спросила я, не давая опомниться арабу. Взгляд его метался между мной и полковником и понятно было, что он лихорадочно размышляет, как подороже выторговать жизнь себе и своей семье.
- Какой человек? – непонимающе спросил араб.
- Хватит строить из себя невинность, я говорю о европейце, госте Адиля, ну, вспоминайте, вспоминайте, господин переводчик. От этого сейчас зависит судьба вашей семьи.
На лбу араба выступили крупные капли пота, а неровные складки у самых бровей выдавали усиленную работу мозга.
- Был европеец, - с усилием выдавил он из себя, – пробыл недолго, вчера вечером в спешке уехал, – от нетерпения я заскрипела зубами, ожидая продолжения. Видимо, почувствовав мое настроение, араб продолжил, теперь уже без пауз.
- Выглядел он обычно, ничего особенного, – поперхнувшись, ответил он. - Молодой человек. Вел себя с Адилем вызывающе. Был с ним на ты, чего господин никогда и никому не позволял. Внешность, - переводчик задумался, - загорелый, острые черты лица, скорее всего испанец.
Я чертыхнулась про себя, почувствовав, что сбываются худшие опасения.
- Знаю только, что он эмиссар Европейской контрразведки, - полковник иронично, казалось, даже весело взглянул на меня, чем окончательно вывел из равновесия.
Я рванулась с места, схватив переводчика за грудки, и с силой встряхнула его. Араб запрокинул голову, в глазах его ничего кроме ужаса и паники я не увидела. Он что-то быстро забормотал на своем языке, сбивчиво подмешивая арабскую речь английскими словами.
- Ты уверен, что это был испанец? – продолжая встряхивать араба, почти прокричала я.
- Да мадам, - торопливо ответил он, - я не только переводчик, но еще и лингвист, - запинаясь, тараторил перебежчик, - он совершенно точно говорил на английском, с испанским акцентом.
Я шумно выдохнула.
– Что еще?
- Адиль, - уже чуть ли не плача, продолжил он, - со смехом называл его «Черным Лисом», – я отдернулась, словно меня наотмашь ударили по лицу. Сотрудника под этим псевдонимом в управлении знало всего несколько человек. В том числе и я.
«Ай да лисёнок, - подумала я, - засунул-таки в самое пекло свой пронырливый нос. Как же тебе это удалось»?
Полковник, заелозив на стуле, с нескрываемым беспокойством посмотрел на меня, но вмешиваться не торопился.
- В качестве жеста доброй воли, испанец предупредил Адиля о готовившемся покушении, сделав акцент на то, что исполнитель – снайпер, убравший его заместителя, - закончил переводчик и примолк, ожидая моей реакции.
С затуманенным взглядом я отошла от перебежчика, и, оперевшись ладонями о край стола, громко, не выбирая выражения, выматерилась.
- Рассказывай дальше, - внешне спокойным и холодным голосом продолжила я. Переводчик часто закивал головой, суетливыми движениями протирая смешные круглые очки.
«Странно, - в голову пробралась неожиданно трезвая мысль. – Личный переводчик Адиля, а денег на коррекцию зрения так и не заработал».
- Полковник, - попросила я, чувствуя, что нахожусь на грани срыва. - Продолжите, я передохну, пожалуй.
Полковник понимающе кивнул, и сев напротив перебежчика, продолжил допрос.
В целом картина выглядела так.
Со вчерашнего утра в Эль-Муссаф, резиденцию Адиля Аль-Джажари, начали прибывать представители племен, полевые командиры, набибы генерального штаба, духовные лидеры разного уровня и эмиссары из других стран. Кроме того, в режиме полной секретности и повышенных мер безопасности, прибыли представители некоторых европейских стран. В том числе и разведки. Речь должна была пойти о будущем разделе Северной Африки, экономических сфер влияния, о политическом режиме ряда стран и реорганизации повстанческих сил для дальнейшего наступления в Европу. Переговоры закончились поздней ночью, и европейские представители спешно ретировались, стремясь поскорее покинуть зону боевых действий.
Полковник присвистнул, я оставалась внешне невозмутимой, но внутри уже нарастала буря. С каждым словом араба росла моя уверенность в правильности собственного плана и решимость привести его в действие.
Со слов переводчика, мне стало очевидно, что управление разработало несколько вариантов операции и решило разыграть втёмную несколько карт. В том числе и мою карту, и лисенка. Вот только от действий Дельгадо всё мое нутро выворачивало наизнанку. И чего уж в управлении никак не могли предвидеть, так это того, что я начну вести собственную игру.
***
В ответ на вопросительный, и как на мгновение мне показалось, немного ошарашенный вид полковника, я разом выдохнула остатки своего авантюрного плана.
- Вы с ума сошли, - тихо произнес полковник. – Нашли время шутить. Вас, госпожа майор, солнцем ненароком не напекло? - полковник почесал небритый подбородок, разливая по стаканам теплый виски. – Давайте выпьем, и спокойно обо всем поговорим.
Я судорожно сглотнула порцию горячего пойла, и, поморщившись, занюхала заботливо поднесенным полковником к моему носу лимоном.
- Успокойтесь и выслушайте меня, - исподлобья полковник наблюдал за мной, - связи с Танели нет. Но как только он подтвердит цель, вы можете отдать команду о прекращении операции.
Я помотала головой, казалось слишком резво для простого отрицания.
- Не получится, - с бессилием в голосе прошептала я. – Как только уйдет подтверждение, он будет обнаружен. Мы провалим операцию и потеряем группу.
- Давайте-ка, Александра, переведу весь этот бред на простой язык.
В ответ я, наверное, чересчур, быстро кивнула, соглашаясь и с его спокойным тоном и внезапной фамильярностью.
- Значит так, - он потер ладони, разлил еще по одной порции виски и свистнул караульному. – Боец, принеси нам льда. И можешь не торопиться, – полковник внимательно посмотрел на меня. – Я так понимаю, лишние уши нам ни к чему.
Вместо ответа я подняла вверх указательный палец. Полковник ухмыльнулся и продолжил:
- С самого начала вам нужен был не снайпер, а наводчик-целеуказатель, - я внутренне напряглась, боясь, что полковник может меня раскусить. То, что я предлагала, иначе как безумием назвать было нельзя. Но у Танели появится, пусть крохотный, но все же шанс вернуться живым с задания. Но он так и не поднял головы, продолжая рассуждать о моем наскоро состряпанном плане, и я с облегчением поняла, что это было утверждение, а не вопрос.
- Ну, конечно, кто лучше снайпера сможет навести на цель, – продолжал он разговор сам с собой. – Логично, но и цинично, парень получает билет в один конец, ведь вы не собираетесь его оттуда вытаскивать? – спросил он, и разом выпил свою порцию. Я воздержалась, пытаясь сосредоточиться на непростом разговоре.
- У него будут пути отхода, и теперь это не обсуждается, - я подняла на полковника холодный взгляд, и он, не выдержав, отвернулся. – О плане эвакуации я уже позаботилась. Как только мы получим координаты с целеуказателя, его уже будет ждать борт в точке сбора.
- Но все же почему сразу мне не рассказали, не доверяете?
- Доверяю, потому и разговариваю сейчас с вами. Но у пустыни, тем более на вражеской территории, повсюду уши, – полковник кивнул, видимо нехотя, но соглашаясь с моими не совсем уместными словами.
- Сказать честно, большая часть генштаба отмела любые силовые акции как слишком дерзкие и неоправданно рискованные. Среди них был и удар с воздуха, и артобстрел, и даже, - я сделала паузу, набрав в легкие побольше воздуха, - тактический ядерный удар.
Полковник вздрогнул, но продолжал слушать молча, сдерживаясь, как мне показалось, от того, чтобы сорваться в нецензурную брань.
- Уничтожить вражеское гнездо вместе с командованием повстанцев - не только лакомый кусок. Он еще и слишком большой, чтобы его смогло проглотить наше командование, - с бешенством, смешанным с каким-то почти садистским злорадством, сказала я. – Но слишком уж много совпадений, полковник, для того, чтобы мы бездействовали. Да и показания этого араба, - задумчиво сказала я, - такого шанса больше не представится.
- Хорошо, я так понимаю, в связи с чрезвычайной важностью и секретностью задания, все приказы будут устными, - с ухмылкой переспросил он. Я закусила губу и смолчала. Полковник хмыкнул и продолжил.
- Вы не можете не понимать, что жертв среди местного населения не избежать. Нас объявят военными преступниками.
- Да понимаю. Но полковник, не забывайте - я обладаю чрезвычайными полномочиями. Вплоть до возможности отстранения вас от командования в случае неподчинения, – сказала я и тут же обозлилась на себя за несдержанность. Полковник нахмурился, но смолчал. – Молчите? Хорошо. Не мне вам говорить о том, что мы на войне, и без потерь среди мирного населения не обойтись. А у нас ситуация куда печальнее, речь идет не о победе, а об элементарном выживании, – я замолчала, соображая, не перегнула ли палку. Внешне полковник оставался спокойным.
- Решать вам, - кивнул он. – Но подумайте, достаточно ли у вас причин для того, чтобы отдать мне этот преступный приказ. Мало того, выполнив его, я поставлю под удар всю бригаду. Мы лишимся последнего аргумента, сдерживающего аборигенов на их позициях. Если я использую свою последнюю козырную карту, мы останемся без прикрытия, да нас тут…, - полковник заметно разволновался и замолк, встав из-за стола, начал нервно отмерять жилую площадь штабной палатки. – Нас передавят, как слепых котят, - выдохнул он и, подойдя к окну, нервным движением достал смятую пачку сигарет.
Впервые за все время разговора я задумалась над последствиями своих действий. Выбор у меня был невелик, и от осознания своего бессилия хотелось завыть, спрятаться поглубже и забыться. Если план удастся, то моей карьере как офицера контрразведки придет конец. Скорее всего, меня ожидает трибунал. Если план провалиться... Ну, тут всё просто, тогда все мы покойники. Но игра стоила свеч, если все пройдет, как я задумала - повстанцы минимум на месяц потеряют инициативу. Я как никогда ясно осознавала правоту своих действий. Еще бы, такая удача, практически вся верхушка повстанческой армии в одном месте, полевые командиры, эмиссары и духовные лидеры. Но у нашего командования не хватит духа воспользоваться этой ситуацией. Страх перед провалом перевешивал все трезвые доводы в пользу проведения акции по ликвидации практически в полном составе командования противника. Война шла так давно, что сама мысль о проведении диверсионной операции в глубоком тылу врага казалась кощунственной. Состояние стагнации, похоже, устраивало обе стороны. И даже если они решатся, время, поглощенное многоэтажной военной бюрократией, будет упущено. Но сегодня утром хрупкое равновесие сил будет нарушено. Конечно, глупо было бы утверждать, что на узком перешейке Средиземного моря, который аналитики генерального штаба уже вычеркнули из стратегических планов, решится судьба всей войны. Но то, что расстановка противоборствующих сил изменится до неузнаваемости, можно было утверждать совершенно точно.
Я, не придумав ничего лучше, встала за спиной полковника, и, молча, положила руку на его плечо.
- Я отдам этот приказ. Но вы пойдете под трибунал, - мрачно изрек полковник. – И я с вами. Это в лучшем случае. А худшем – нас хлопнут тихо, без суда и следствия, – он повернулся ко мне и неожиданно грустно улыбнулся.
– Вы страшная женщина, Александра. Но я рад, что судьба свела меня с вами, – он опустил голову и прошел мимо меня. На мгновенье задержавшись, он, не поворачиваясь, добавил, - отдохните, госпожа майор, меня не будет пару часов, можете расположиться здесь. – И кстати, - продолжил он, поправляя форму, - о лучшей компании я и не смог бы мечтать, когда нас с вами поставят рядышком к стенке.
И тут я засмеялась, по-детски, искренне, с повлажневшими глазами. На душе вдруг стало неожиданно легко. Я сбросила весь груз ответственности на двух человек, командира бригады и рядового снайпера. Теперь лишь в их руках находилась моя дальнейшая судьба и жизнь тысяч людей.
***
Мы сидели на холодном песке, у штабной палатки, и, скрестив ноги, курили в нервном ожидании. Все было решено. Приказы отданы, подтверждения получены, подразделения находились в полной боевой готовности. Дело оставалось за малым - получить координаты от Танели. Я знала, что не подведет, такие люди не умеют подводить в принципе. Но сердце волнительно стучало, отзываясь нервной отдышкой и дрожащими пальцами с зажатой, полуистлевшей сигаретой «Gitanes». Дымок от сигареты тонкой струйкой тянулся к темному, почти черному небу, залитому отблесками тысячи звёзд.
«Странно, - подумала тогда я, выдыхая изо рта пар, - пустыня, и вдруг холод. Несовместимые вещи, как и все то, что здесь меня окружает, в мирной жизни существующее лишь в нереальных кошмарах, здесь же считающееся в порядке вещей».
Ночную тишину прервал нарастающий шум, заставивший повернуть меня в его сторону голову. Он, словно грохот цунами, наступал со стороны моря; низкий гул, отозвавшейся внутри радостью, от которой перехватывало дыхание. Зарево поднималось от самой линии горизонта и неумолимо приближалось к нам, играя причудливыми цветами на гладкой поверхности моря. Палатка вдруг мелко задрожала, и через секунду звёзды погасли, словно их не было. И над нашими головами, расчеркивая черное небо ослепительными трассами, промчались управляемые ракеты. От оглушительного свиста, сопровождающего их полет, закладывало уши. Непроизвольно закрыв их ладонями, я взглянула слезившимися от ослепительного света глазами на лицо полковника, на котором играли отблески огненных трасс, оставляемыми уходящими в южном направлении ракетами. И непонятно было, чего больше в его виде: гордости, злорадства или облегчения. Наверное, всего в равной мере. Не было в его взгляде только одного – сожаления. Пока. Конечно, мы не могли знать, что эта атака лишь первое звено в цепочке страшных событий, которые в будущем обезобразят мир до неузнаваемости…
***
Умница Вольф заскочил на стол и сел около приклада. Ему всегда нравилось наблюдать за руками Вики, когда она помогала в доме по хозяйству. Отточенные, аккуратные движения рук Вики околдовывали его, а когда они прикасались к его шерсти, он замирал в предвкушении удовольствия, совершенно забывая о своей природной кошачьей настороженности. Вольф удобнее улегся на столе, неотрывно следя за каждым движением Вики, завороженный плавностью движений ее пальцев. С затвором она управлялась не менее ловко, чем с посудой, веником и тряпками. Руки Вики, словно бабочки, порхали по винтовке, уверенно, без суеты, словно гвозди в доску загоняя очередную деталь на место. Закончив сборку, она одним уверенным хлопком отправила затворную раму, и с громким щелчком закрыла крышку ствольной коробки. Присоединив прицел, Вика поставила винтовку на приклад, и, улыбнувшись коту, еще раз провела рукой по Тимбервольфу. Защелкнув магазин, она бережно положила винтовку на стол.
– Патроны с урановым наконечником, - Вика задумчиво крутила в руках винтовочный патрон с пулей ярко красного цвета. Если такой найдут – закроют без суда и следствия. Кто ж так расстарался?
- Одна знакомая, - отмахнулся Даниэль.
- Ну-ну, - хмыкнула Вика, подмигнув Вольфу. - Сколько лет прошло, ты все не стареешь, - она грустно улыбнулась лежащему на винтовке коту и погладила его шерсть, отдающую сединой. А тот, урча, украдкой наблюдал за хозяином. Даниэль, сидя в кресле, шлепал ладонями по подлокотникам, задумчиво глядя в стену.
– Мальчишка самоуверенный, один пошел, не предупредив. Сколько раз говорил ему, смотри за спину, - проворчал он себе под нос. – Мало я его в свое время гонял.
- Не казни себя, значит, он не ждал, что к нему подкрадутся сзади, да и откуда было ему знать, - не глядя на Даниэля, вздохнула Вика, - молоко есть, дядя Денни? - Даниэль махнул рукой в сторону кухни, и Вика, оттирая куском ветоши руки от оружейной смазки, отправилась к холодильнику.
– Они охотились вдвоем не зря – так они были обучены. Быстрота, скрытность и маскировка, прежде всего. А когда волчица забеременела, Конрад, зная, что одного его очень быстро обнаружат, растворился в заповеднике, затаился. И залез к нам в дом, словно обычный вор. Но как же хитро он действовал, – он покачал головой. – Проникнуть туда, где его никто не ждал.
- Вольф, - позвала кота Вика, наливая в блюдце молоко. Кот мягко спрыгнул со стола и, потеревшись об ее ноги, переключился на миску, раздраженно стряхивая с усов капли молока.
- Думаю, он просто боялся надолго оставлять ее в лесу одну, - подала голос из кухни Вика, наблюдая за чавкающим Вольфом, - потому и решился на воровство.
- Пожалуй, да…- протянул Даниэль. - Когда они пришли в заповедник, то охотились только на диких животных, весьма эффективно используя тактику засад. Без нее он вынужден был бы раскрыться. Думаю, он предпочёл бы сдохнуть с голода, чем быть обнаруженным людьми. Но странное все же дело, - Даниэль оживился, наклонившись в кресле, пытаясь высмотреть Вику, - ни одна камера не обнаружила его присутствие в сараях, овцы даже не пошевелились, когда он проник внутрь. Лишь датчики отреагировали, но этого никто не учёл. Слишком уж часто сигнализация срабатывала без повода. А я говорил Генри, - зло прошипел Даниэль, - что нужно менять охранную сигнализацию. А они, - он неопределенно махнул головой в сторону дверей, - лишь отмахивались в ответ. Это не простое везение – он обучен проникновению в охраняемые помещения. Камеры он, не глядя, обходил, четко зная, где находятся слепые зоны. Какой уж тут призрак – он не призрак, а умный и изворотливый оборотень.
- Да кто же, чёрт побери, он такой, - прошептала, вернувшаяся в комнату Вика.
- Лучше, девочка, тебе не знать об этом, - хмуро ответил Даниэль. – Вика, нужно отдохнуть - глаза краснущие, сколько ты не спала? – Вика взглянула на него, вдруг ее губы предательски задергались, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. В первый раз за несколько кошмарных дней в ожидании смерти Игнатика она дала волю чувствам.
- Будь осторожнее, дядя Денни, я наверное не переживу, - она запнулась, громко всхлипнув, - если еще и с тобой что-нибудь случиться.
- Не говори глупостей, - Даниэль прижал к себе Вику, которая вцепилась руками в его спину, словно боясь отпустить. – Тебе нельзя беспокоиться, подумай о ребенке, - Вика с усилием проглотила слезы, пытаясь успокоиться. - Игнат проснется, и все у вас будет хорошо, – он успокаивающе провел рукой по ее голове.
- А ты? – она подняла на него полные слез глаза.
- А со мной все в порядке будет. И не говори мне об Игнате. В отличие от него, я хотя бы понимаю, с кем мне придется иметь дело.
***
«…А ты, ты, видишь ли, скажи,
Порой хоть Тень мою,
Когда полями вдоль межи,
Спускаешься к ручью».
(И. Гете, «Вечерняя песня охотника».)
Конрад неспешно вышел на опушку леса, освещенную полной луной. Впереди, на вершине берега реки его поджидал охотник. Важно было, чтобы луна не подвела его, этот охотник был аккуратен, не как тот, молодой, который так беззаботно подпустил Тень к себе. Старый охотник знал его, знал все его повадки и хитрости. Уже сутки Конрад ощущал его присутствие в лесу. Охотник незримо был рядом, осторожно выжидая. Конрад тоже выжидал, сам того не заметив, начав играть в игру охотника. Они оба ждали ошибки другого, боясь сделать неверный шаг. Словно бег по тонкому, хрупкому льду. Но нужно было рискнуть, и тогда они спокойно покинут лес. Здесь им больше делать нечего. Да и осень на подходе. Сегодня все встанет на свои места. Они должны были встретиться. И этот момент неумолимо приближался, будоража каждую его клеточку. С таким противником Конрад еще не сталкивался. Враг был рассудителен и умен, ловко минуя его ловушки, тем не менее, не отпуская Конрада из вида. Пару раз он засек охотника на возвышенностях. Но было очевидно, что тот светился намеренно, давая ему понять, что он рядом. Игра продолжалась. Время и место Конрад выбрал идеально. Свет луны исказит его отражение в воде, а Тень верно выберет момент броска. Главное, чтобы охотник был на месте. И тогда, когда он уже ясно ощущал вкус победы, посреди вечерней тишины леса, нарушаемой лишь шумом ручья - Конрад услышал сухой треск капсюля и успел лишь повернуть голову в ту сторону, где должна была сейчас находиться Тень.
«Вот и всё. Как просто. Так легко обвел вокруг пальца, - обреченно подумал он. – Тень, уходи, - взмолился он, и это была его последняя мысль. Егерь передернул затвор, и патрон еще не коснулся земли, а свет в глазах Конрада уже померк.
Тень вышла на схрон одновременно с Конрадом, который уже мелькнул вдалеке, на освещенном луной ручье. Шерсть ее встала дыбом, глаза загорелись адским огнем, тело вдруг стало легким и неправдоподобно послушным. Она уже была готова к прыжку, когда молнией в голове ударила ясная в своей жестокости мысль – в схроне никого не было. Она растеряно повела мордой, все еще не веря в то, что происходит. Впервые она не знала, что делать, чувствуя, как паника обволакивает голову. И тут раздался выстрел, совсем с другой стороны ручья. Тень опустила уши и вжалась в землю. Она перестала слышать Конрада, лишь холодный запах смерти проник в ее сознание. И тогда она разжалась в полный рост, и пронзительно взвыла, задрав к небу морду. И это не был вой страха, это был крик отчаяния и боли, тоски и злости.
Даниэль обернулся на вой, раздавшийся из фальшивого схрона. Загнав очередной патрон, он перевел прицел на свою ловушку. В прицеле он ясно увидел горящие глаза волчицы, и на мгновение показалось ему, что мелькнуло в них что-то человеческое. Но палец на курке не дрогнул. Раздался выстрел, за которым все тело словно окатило ледяным холодом. А затем волной накатила дьявольская радость. Забытое, упоительное чувство победы, пьянящее и дурманящее голову, неправдоподобно замедляющее бег времени. И потом всё вдруг исчезло. Внезапно и быстро, уступив опустошающему чувству, сродни похмелью, да противному, металлическому привкусу в пересохшем рту. Даниэль присел спиной к окопчику, поставив «волчицу» рядом с собой. Пальцы, сжимающие ствол винтовки, мелко дрожали, предательски напоминая о возрасте. И настала тишина. Оглушительная, отдающая в висках мерзким пульсирующим стуком крови.
***
«Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя,
чтобы самому не стать монстром».
(Фридрих Вильгельм Ницше).
Александра суетилась на кухне, готовя обед для внука, сброшенного на нее вечно занятой матерью. Громкий стук ножа о разделочную доску отвлек ее от сигнала о сообщении.
- Бабуль, - пятилетний внук, улыбнувшись большими зелеными глазами, протянул ей телефон.
-Ты мой сладкий, - чмокнула она в челку внука, краем глаза взглянув на экран. Сообщение было коротким, но новость заставила Александру радостно вздрогнуть. Две короткие фразы были сколь долгожданны, столь и неожиданны. В глубине души она продолжала надеяться, что доктора удастся разыскать. Но не думала, что это произойдет так скоро, так вовремя. Учитывая то, что уже как год формально Эскулап считался умершим, и шансы найти его были чрезвычайно малы. Слишком хорошо она знала Лисёнка. Уж в чем в чем, а в небрежности при заметании следов обвинить его было сложно. И тут такой подарок судьбы. Всего предусмотреть нельзя. Разве мог Лисёнок предвидеть, что всплывет давно забытый документ, за подписью доктора, благодаря которому, собственно, она и вышла на след Эскулапа.
«Эскулап обнаружен. Ждем указаний».
Александра одним движением ножа смахнула с доски в кипящую кастрюлю порезанные овощи и дотянулась до полотенца, задумчиво посматривая на экран.
«Сейчас главное не пороть горячку», - вытерев руки, она развязала фартук, и, отбросив его, присела рядом с прозрачным обеденным столом. Под стеклом стола, на вытянутых ногах на нее поглядывали забавные тапки – собачки, подаренные внучком. Сбросив их, она размяла затекшие пальцы ног и дотянулась до телефона.
«Нашелся-таки, кровосос», - ухмыльнулась она еще раз, с удовольствием посмотрев на экран. Задумчиво покрутив телефон в руках, она ввела сообщение, и в ответ на сигнал о доставке откатила его вдоль стола, словно желая побыстрее сбросить с себя груз ответственности.
«Ничего не предпринимать. О любой активности вблизи объекта докладывать немедленно».
«Вот и всё, Лисенок. Теперь поквитаемся. Посмотрим теперь, как будет выкручиваться наш знаменитый хитрый лис».
Выдохнув, пытаясь успокоиться, она встала и подошла к шкафу. Налив в рюмку порцию джина, она одним залпом выпила ее и занюхала кусочком лимона. На плите зазывно застучала крышка кастрюли, выдернув Александру из задумчивости.
***
Александра подошла к двери, где стояли ее люди – оперативники из наружного наблюдения. Один из них четким движением приоткрыл перед ней дверь, пропустив в помещение, пропитанным запахом лекарств и затхлым смрадом, извергаемым пролежнями старческого тела. Комната была пропитана противным, сладковатым запахом – таким знакомым запахом смерти. Эскулап полулежал на кровати, с подложенной под спину подушкой, словно паук, опутанный паутиной проводов и капельных трубок. Его дыхание, прерываемое отрывистым свистом из легких, перемешивалось с монотонными звуками медицинских приборов, окружающих кровать, и аппаратурой, поддерживающей едва теплящуюся жизнь умирающего.
«Судьба, всё же, иногда может быть справедливой», - злорадно подумала она, глядя на доктора, умирающего в одиночестве, пускающего безвольные слюни под действием обезболивающих препаратов.
- Сможете привести его в чувство? - спросила Александра врача. Тот поднял на нее голову, оторвавшись от больного.
- Да, - ответил он, слегка задумавшись, - но ненадолго, максимум на полчаса - час, потом он снова начнет бредить, и скорее всего опять впадет в беспамятство, - врач покачал головой, - тут я бессилен - последняя стадия болезни. Пациент большую часть времени проводит в бессознательном состоянии. Даже не знаю, можно ли в его случае говорить о возможности пребывания в здравом рассудке. Я бы на вашем месте не рассчитывал на какую-то определенность в суждениях больного, – он поправил очки и коротко кашлянул. – Хотя решать, безусловно, вам. Но если вы хотите знать мое окончательное мнение…
- Не хочу, - сквозь зубы процедила Александра. – Делаете то, что вам велено. А ваше мнение, - Александра ядовито улыбнулась, и от этой улыбки внутри доктора все похолодело, - я попросила бы вас оставить при себе.
- Да конечно, - торопливо согласился врач, и подсев к больному доктору, взял его за запястье, нащупав пульс. Утвердительно кивнув, он аккуратно поставил на колени медицинский ящик и достал шприц и препараты. Щелкнув ногтем по краю ампулы, он еще раз посмотрел на Александру, и, не отводя от нее глаз, надломил ее кончик. Александра, поведя желваками, отвернулась, не собираясь вникать в смысл его манипуляций, и, обняв свои щеки ладонями, сосредоточилась на Эскулапе. Доктор размеренно дышал, находясь в глубоком сне. Руки его были вытянуты вдоль тела, поверх бледно-голубой простыни. И глядя на иссохшего, почти умершего Эскулапа, Александра начала сомневаться в том, что визит сюда имел какой-либо смысл.
Врач поднялся и, нащупав катетер капельницы, ввел содержимое шприца в пакет с физрасствором. Александра с нетерпением наблюдала, как на землистом, неестественно грязно-желтом лице старика начал проступать румянец.
Через какое-то мгновение веки больного задергались, а костлявые пальцы рук сжались в кулаки, скомкав простыни.
Открыв глаза, доктор обвел взглядом комнату, и остановил свой взгляд на Александре. Некоторое время он рассматривал ее живыми, совершенно разумными глазами, словно пытаясь вспомнить, кто же она такая. От острого, пронизывающего взгляда Эскулапа, Александра поежилась, в глубине души, однако, почувствовав удовлетворение от пробуждения доктора.
- Кто вы? – спросил ее умирающий низким скрипучим голосом. – Ваше лицо мне знакомо.
Александра иронично взглянула на врача, стоявшего у изголовья больного, и тот в ответ лишь пожал плечами.
- Ааа, - протянул старик, - Симон, как же, как же, а я ведь помню вас.
- Ну, раз так, то не будем терять время, у нас и так его мало, и сразу перейдем к делу. Вам знакомо имя Адриано Дельгадо? – спросила она, взявшись руками за спинку кровати у ног эскулапа.
Доктор хранил молчание, остановив взгляд на потолке.
- Молчите? Странное желание - защищать человека, который, запугав всех ваших родственников, запер вас здесь, догнивать остаток дней.
Лицо старика на мгновение исказила гримаса ненависти. Он прекрасно сознавал свою беспомощность, но мера злости от осознания своего бессилия не уменьшалась.
- Как вы себя чувствуете? - Александра осеклась, мысленно обругав себя за несдержанность, и попыталась сменить тему, - у вас есть какие-либо просьбы?
Доктор посмотрел на Александру, и она почувствовала, что он смотрит не на нее, а куда-то вдаль, словно обдумывая, что ей ответить. Эмоции стерлись с его морщинистого лица, и доктор снова надел маску безучастности к происходящему в комнате.
- Для моего положения – неплохо, меня больше беспокоит судьба моих близких. Что вы хотите знать, Симон? - произнес доктор уже совершенно спокойным голосом, - спрашивайте, я постараюсь, чем смогу, помочь, - тяжело произнес он, цедя каждое слово.
- Оставьте нас наедине, - прошептал он, и Александра кивнула врачу, который воспринял эту просьбу с видимым облегчением. Как только за ним захлопнулась дверь, Александра подсела к доктору, достав заранее подготовленный диктофон.
- Вы можете говорить, доктор? – спросила она без тени беспокойства, скорее следуя официальным правилам, нежели элементарному сочувствию. В ответ Эскулап закрыл глаза в знак согласия. – Что ж, протокол вам известен, в любой момент вы вправе завершить дачу показаний. И не забудьте подтвердить, что вы находитесь в трезвом уме и ясной памяти. Пожалуй, это всё, приступим, – Александра щелкнула диктофоном и положила его на тумбочку у изголовья больного.
«Вот так думаешь, думаешь, думаешь –
и, в конце концов, выдумываешь порох».
(Аркадий и Борис Стругацкие. Трудно быть богом.)
Моё имя – Далан Ковач. С чего начать? Не знаю, думаю, прежде всего, я должен сказать, что не вправе рассчитывать на прощение. Даже время не в силах похоронить в умах и душах людей злодеяния, совершенные мной. А хочу я только одного – чтобы моя исповедь хотя бы немного, но помогла бы понять мотивы моих поступков. Скорее всего, вам покажется странным мое видение известных всем событий, но поверьте, большая часть истории либо выдумана, либо искажена в угоду капризной конъектуре. Я постараюсь как можно объективнее изложить факты и события тех дней. Во всяком случае, тех событий, к коим имел непосредственное отношение.
Начать, наверное, нужно издалека, с тех времен, когда я еще не был отягощен ни званиями и должностями, ни титулами и наградами, а являлся обычным практикующим врачом. После медицинского университета меня направили в один из небольших городков, которые иногда и на карте сложно найти, в муниципальную клинику на должность участкового врача. Жизнь провинциального доктора удручала меня, отягощала своей предсказуемостью и определенностью. Максимум, чего я мог достигнуть, продвигаясь по карьерной лестнице, учитывая отсутствие связей и далеко не блестящее образование, это должность главврача заштатной клиники. Но я всегда верил в свое предназначение, уготовленное мне небесами. Хотя и представить себе не мог, до каких высот доберусь в будущем. Так бы я и занимался выпиской рецептов для стариков и детскими прививками, если бы не воля случая. Через пару лет, когда я уже почти смирился со своим положением, моя жизнь совершила совершенно неожиданный поворот. В начале курсы повышения квалификации, которые мне предстояло прослушать в свете назначения на новую должность, были восприняты мною как бесполезное времяпровождение, но необходимая кадровая карусель. Тут нужно добавить, что меня никогда не тянуло в медицину. Еще в университете я мечтал об аспирантуре и научной работе. Меня совершенно не прельщала перспектива посвятить свою жизнь служению у операционного стола. Куда ближе мне были книги, отчеты и лабораторные исследования. Но жизнь рассудила иначе, определив мне стезю обычного работяги. Но на курсах я был замечен одним из академиков, представителей новой, пробивающей себе путь наверх науки – схемогенетики. Удивительная вещь случай. Когда совпадает время, место и характеры людей. Я нашел общий язык со своим преподавателем на почве обоюдной одержимости неограниченными возможностями и ресурсами, которые были заложены в геноме человека. Идея совершенного человека пьянила и будоражила. Целые вечера мы проводили в беседах, заканчивающихся за полночь, в оживленных спорах и дискуссиях. А когда курсы закончились, я получил высшие балы и твердое обещание академика помочь мне с переводом. Вскоре я получил приглашение в престижный научный нейрохимический институт, где мне предстояло, наконец, со спокойной душой заняться кандидатской работой, а в перспективе и докторской. Параллельно я должен был принимать участие в исследованиях, целью которых было определение предельных возможностей человеческого мозга.
В институте я специализировался в области искусственной репликацией ДНК, собственно этому и была посвящена львиная доля моих научных работ. Но речь не об этом. Я хочу, чтобы вы поняли, как одержимость идеей может изменить человека, перестроить его внутренний мир, подчинив своей воле, сведя все его поступки только к одному – к достижению поставленной цели. Это было прекрасное время, время чудес и открытий, время, наполненное смыслом, каждодневной научной пахотой, приносившей одну лишь радость, и удивительных прозрений. Удачно складывалась и личная жизнь. Я женился на молодой лаборантке, студентке университета, которая вскоре забеременела, и к рабочим обязанностям прибавилась еще и ответственность за семью и будущих детей. Но эти обязанности не тяготили меня, а доставляли удовольствие, заставляли аккумулировать все мои интеллектуальные способности, стимулируя к новым открытиям. Мне казалось, что не существует задач, которые я б не смог решить. Но потом начались проблемы. Ряд препятствий, скорее практического, нежели теоретического плана, тормозил всю работу. Для эффективной исследовательской работы были необходимы подопытные экземпляры. Добровольцев найти было совершенно невозможно, а эффект от работы с материалом умерших по мере усложнения научных задач постепенно приближался к нулю. Работы с искусственным интеллектом, призванным стать заменой интеллекту человеческому, с треском провалились, и казалось, что мы уперлись лбом в непроходимую стену, сломать которую смогла бы только новая методология. А это означало бы фактически закат научной карьеры большинства сотрудников института.
Решение проблемы пришло само собой. Но об этом позже.
Началась война. Я не мог и представить себе, через какие испытания мне придется пройти в будущем, и с какими искушениями вседозволенности и неподсудности придется столкнуться. Сколько раз я буду балансировать у черты, разграничивающей человеческую жизнь, с устоявшимися моральными ценностями, и области неизведанного, где царила совершенно другая этика. Меня как военнообязанного направили на Ближний Восток, в самое пекло боевых действий. От того времени у меня остались смешанные и туманные воспоминания, большая часть которых сейчас либо стерлась, либо, пожалуй, превратилась в легенды из жизни какого-то другого человека. Да и вспоминать-то особо было нечего: изматывающая работа за операционным столом, по двадцать пять часов в сутки, иногда под непрерывным обстрелом, и море крови, смешанного с непрекращающимся стоном раненых и хрипом умирающих. С другой стороны, там я стал мужчиной, впервые ощутив вкус врачебной работы и гордость от спасения сотен жизней. Но боль и страдания людей, отсутствие какой-либо ценности жизни, заставили огрубеть мою душу и превратили в неисправимого циника с синдромом Бога. Через три года я вернулся домой, к семье, с подрастающим сыном и расцветающей женской красотой женой. Демобилизовали меня в звании майора медицинской службы, кавалером нескольких боевых наград, с бесценным опытом военно-полевого врача, инвалидной тростью и совершенно другим человеком. Изменился до неузнаваемости и мир, в который я вернулся. Жена оказалась совершенно чуждым мне человеком, до той степени, которую я раньше не мог заметить в силу своей влюбленности и незрелости. Для сына я оказался почти посторонним человеком, отцом, которого он знал только по фотографиям.
Вернуться в семью, которая стала для меня чужой, оказалось пострашнее всего того, через что мне пришлось пройти на войне. Я не стал насильно менять что-либо в моих отношениях в семье, разбираться в себе, в своих чувствах, в чувствах когда-то близких мне людей. Проще было пустить всё на самотёк, замкнуться в себе, понадеявшись, что со временем всё изменится к лучшему; отгородиться от жены и сына, которые, как мне казалось тогда, восприняли мое решение скорее с облегчением, нежели с сожалением. В той ситуации я не придумал ничего лучше, чем окунуться с головой в работу, прикрыться ей от бытовых проблем, как накрываются подушкой, спасаясь от утреннего шума. Какое-то время я перебивался частной практикой и временными подработками, пока, при помощи старых связей, не был принят на государственную службу, тюремным врачом. В непростое, временами голодное время, пережить которое на армейскую пенсию было невозможно, новая должность обещала стабильность и неплохой достаток. Я был восстановлен на военной службе. Продвигаясь по служебной лестнице, довольно скоро меня назначили на должность главврача лагеря. Впрочем, тюремная практика не мешала мне вести активную переписку со своим институтом, находясь в непосредственном контакте с бывшими коллегами. К тому времени институт приобрел статус оборонного предприятия, и был включен в штат министерства обороны. Это означало не только финансовую свободу, средства на исследования выделялись огромные, но и разрешение на проведение опытов над людьми, цинично называемых между сотрудниками – людским материалом. Если вы спросите меня, когда же в моей голове возникла идея об использовании человеческого материала, я затруднюсь ответить. Но совершенно точно эта мысль пришла мне в голову еще в бытность главного врача лагеря, когда ни о каких активных исследованиях в институте речи не велось. Поэтому, не без гордости, хочу заметить, что идея об использовании в процессе лабораторных испытаний человека принадлежит лишь мне. Что в будущем и предопределило научный прорыв в области генетического конструирования. Видя ущербность и неполноценность заключенных, с которыми мне приходилось сталкиваться по роду службы, я не раз в мыслях возвращался к идее усовершенствования человека. Благо, условия лагеря предоставляли мне прекрасные возможности для полулегальных лабораторных и медицинских исследований, без страха преследования законом. Наверное, тогда я и стал «Эскулапом», хотя это прозвище появилось гораздо позже. Был ли у меня выбор? Пожалуй, нет, и если сейчас, по истечению стольких лет, меня спросят, как бы я поступил, я бы ответил – так же.
Тут, мне нужно сделать небольшое отступление, дабы в дальнейшем не возникало двоякого суждения, уточнив, что же я подразумеваю под термином «людской материал». Лично для меня принятие решение об опытах на людях явилось своеобразным Рубиконом, раз и навсегда отгородившем меня от остального мира. Когда на моих глазах умер первый заключенный, не выдержавший лабораторных испытаний – мне стало кристально ясно, что пути назад уже нет. Либо я добиваюсь успеха, невзирая на всевозрастающее число жертв, и получаю пожизненную индульгенцию, либо, в случае неудачи, на моей карьере и жизни можно будет поставить крест. Страшнее всего была мысль, что с потерей работы, ставшей для меня всем, я потерял бы всякий смысл к существованию. Разумеется, моя медицинская деятельность не могла быть не замечена наверху. Чаша весов в любой момент могла склониться как в мою сторону, так и в сторону моих врагов, коих с пришедшими ко мне успехом и признанием становилось всё больше. Со смертью первого подопытного я перешел черту, и вверил свою судьбу воле случая. Но случилось так, что в условиях ухудшающейся обстановки на фронтах, дефицита времени и человеческих ресурсов, министерство обороны оказалось заинтересовано в результатах опытов. Мои исследования, касающиеся вырождения человеческого генофонда и изыскания путей улучшения его наследственных свойств, были высоко оценены. Я был представлен к очередному званию, с предложением занять должность директора вновь организованного института генетики.
До моего прихода исследования в области генетики находились в упадочном состоянии, вызванном неспособностью руководителей к ответственным и смелым решениям. Количество подопытных, попадающих в институт в добровольно-приказном порядке, уменьшалось, а неудачных экспериментов – увеличивалось. Росла и кипа бумаг с отписками по каждой неудачной операции, и с приказами усилить интенсивность исследований, идущих сверху. Военное руководство мало считались с жертвами, а объективные преграды и научные неудачи интересовали их меньше всего. И случилось то, что должно было случиться - нажим сверху, и растущее сопротивление неподдающихся насильному вторжению тайн человеческого организма – произвели эффект разжавшейся пружины. Теперь, скорее всего, точно и не узнать, каким образом это решение смогло пробить себе путь наверх. Мое обивание порогов различных министерств носило скорее формальный, нежели практический характер. Я прекрасно понимал, что утверждение моего предложения может повиснуть в воздухе очень надолго, если не навсегда. Но факт остается фактом. Идея очистки генофонда наверняка имела множество поклонников и высокопоставленных покровителей. И положительное решение по моим предложениям было лишь вопросом времени. Так и случилось. Шлюзы открылись, и уже ничего не могло помешать мне завершить начатое. Институт получал в свое распоряжение неограниченное количество человеческих ресурсов, не требующее жесткой отчетности, контроля и боязни за их утерю.
Я говорю о заключенных концентрационных лагерей.
В начале войны в большинстве стран европейской оси были организованы закрытые территории, в простонародье называемые резервациями, в которые были согнаны незаконные эмигранты из Африки, Ближнего Востока, часть азиатской и восточно-европейской диаспоры. Не знаю, чем было вызвано это решение: боязнью ли открытых бунтов, организации подполья или обыкновенной ксенофобией. Но как показала история, постройка резерваций возымела обратный эффект. Ограниченное пространство, лишенное элементарных бытовых удобств, вело к тотальной антисанитарии, и как следствие – к вспышкам вирусных заболеваний и непрекращающимся волнениям и бунтам. Фактически решение по организации резерваций привело только к одному – к тому, что страны Европы получили в своем тылу второй фронт, отнимающий колоссальное количество ресурсов, и оттягивающий часть боеспособных воинских частей для поддержания порядка. В условиях тяжелой войны единственным, как тогда казалось, верным решением была организация целой сети концлагерей, со строгой иерархией, жесткой дисциплиной и бесчеловечными методами поддержания порядка. Как и всё, деятельность концлагерей была подчинена только одной цели, перевооружению и укреплению армии, пытающейся остановить накатывающиеся волны экспансии стран третьего мира, и наращиванию промышленных мощностей оборонного комплекса. Это, разумеется, касалось не только бесплатного рабского труда. По любому требованию, из лагерей доставлялось любое количество крови для госпиталей, и, о чём сейчас всячески замалчивается, так необходимый донорский материал. Потому ни у кого не возникло и тени сомнения по поводу использования заключенных в качестве материала лабораторного.
Внезапно Эскулап закашлялся, и, отвернув к стенке голову, начал что-то бормотать. Александра запаниковала, и, щелкнув диктофоном, склонилась над доктором, вслушиваясь в его шепот. Понять что-либо из бессвязных фраз, большинство из которых он произносил на сербском языке, было совершенно невозможно.
- Доктор, - она громко, но уже вежливо, позвала наблюдающего врача, с бессилием чувствуя, как желанная добыча на глазах ускользает из ее рук.
Вошедший врач, лишь мельком взглянув в сторону Эскулапа, покачал головой.
- Мне нужно еще несколько минут, сделайте что-нибудь, приведите его в сознание, – процедила не своим голосом сквозь сжатые губы Александра.
Наверное, взглянув на нее, врач понял, что споры бесполезны, но и промолчать он не смог:
- Хорошо, но я должен буду остаться рядом с пациентом, извините, но…
- Оставайтесь, - холодно прервала его Александра. – Но запомните, ко всему тому, что вами будет услышано, теперь и вы будете иметь непосредственное отношение. И поверьте мне, лучше вам помалкивать о том, что здесь будет произнесено.
От его лица отхлынула кровь, но он всё же предпочел остаться. Совершив необходимые манипуляции, он взглянул на наручные часы, и коротко сообщил:
- Минут тридцать он поспит, ему нужно отдохнуть. После пробуждения у вас будет не больше десяти минут. А потом…, - врач покачал головой. - Когда он будет в следующий раз в трезвом уме, и будет ли вообще.…Успевайте, мадам, потом разбудить его уже будет не в моей власти.
Тем временем, Эскулап прекратил бормотание, видимо лекарство, введенное его лечащим врачом, всё же начало действовать, и он, притихнув, уснул.
***
Армейская форма, наспех подогнанная портным из числа заключенных бараков, в которых содержались выходцы из юго-восточной Европы, жутко стесняла движения. Да и вообще, мне в ней было неуютно, не по себе, что ли. Та старая, с погонами майора, удобная и привычная, была вынуждена пылиться в шкафу. Придется теперь привыкать к этой, новое звание обязывало. А в лагере стоял переполох. Все службы были подняты на уши, заключенные загнаны в бараки, в подразделениях охраны проведены строевые смотры. Внушительная делегация из представителей министерств обороны и внутренних дел должна была посетить нас с ежегодной инспекцией. Вот только времена менялись. Ухудшающаяся обстановка на фронтах диктовала новые условия содержания заключенных. Ничего хорошего этот визит не предвещал, кроме урезанного бюджета, повышения норм выработки и ужесточения режима заключения. Что касается меня, угроза того, что исследования будут свёрнуты, с каждым днём становилась всё явственнее. Потому я и находился в нервном, разобранном состоянии, не зная, какие аргументы подобрать, чтобы выпросить у ничего не понимающих в науке чиновников хотя бы месяц. Я подошел к зеркалу со снующим рядом портным, так и норовившим уколоть меня иголкой.
- Еще секунду, господин начальник, - портной подобострастно улыбнулся, - почти готово.
Он стряхнул несуществующую пыль с боков черного армейского кителя и с дрожью в голосе спросил:
- Как вам, господин, ничего не жмёт?
Я еле сдержался, чтобы не нахамить. Нельзя было давать волю чувствам. От сегодняшнего визита комиссии зависело очень многое, и мне не следовало начинать день с нервной ругани.
- Всё хорошо, Штефан, ты можешь быть свободен, - портной коротко поклонился и в сопровождении караульного покинул комнату.
Угольного цвета форма, с погонами полковника, абсолютно на мне не смотрелась. Она, словно издеваясь своим идеальным покроем с нескрываемым аристократическим лоском, подчеркивала моё плебейское происхождение. Диссонанс картины дополнялся внешним видом: изможденным лицом с выдающимися скулами, обтянутыми серой кожей и ввалившимися глазами, мутными от хронического недосыпа. В целом же высокий, поджарый мужчина в зеркале, облаченный в форму полковника внутренних дел, с начищенными до блеска сапогами, смотрелся весьма внушительно и вполне представительно. Воинская выправка, оставшаяся еще со времен войны, никуда не делась. Я натянуто улыбнулся сам себе и одернул китель.
«Что ж, господин полковник, вам и карты в руки», - с сожалением взглянув на свой костыль, я накинул черный плащ и не спеша, с трудом удерживая ровную походку, вышел в коридор. В ответ на приветствие караульных, стоящих с оружием наизготовку в дверях, я небрежным движением прикоснулся к козырьку фуражки. Годы офицерской службы так и не заставили меня проникнуться пиететом к воинскому этикету, соблюдение которого у меня, как и у любого армейского врача, далекого от строевой муштры, вызывало лишь раздражение и головную боль.
Косой дождь, непрекращающийся с раннего утра, со звоном шлёпал по плащу и фуражке. Подняв воротник, я поёжился и взглянул на низкие темные тучи, отражавшиеся в большой луже у здания комендатуры. Противно ныла нога, непременно дающая знать о себе в пасмурную погоду сквозящей болью.
«Мерзко на улице», - подумал я и поднял прищуренные глаза к небу, нервно, в ожидании комиссии, со скрипом потирая друг о друга руки, облаченные в перчатки. Нужно было собраться, мандраж не отпускал, и стало на мгновение жалко, что отказал себе в сотне грамм водки. Прыгая через лужи, ко мне подскочил дежурный по лагерю, на ходу раскрывая зонт. Нам с дежурным и стоящими поодаль караульными с автоматами наперевес предстояло встретить внушительную процессию из нескольких машин, вкатывающихся в огромные стальные ворота. Совершив круг почёта по плацу, прилегающему к административным зданиям, головная машина колоны выкатилась к нам и развернулась, на ходу открывая двери. Подскочившие офицеры сопровождения услужливо придержали дверцы машин, выпуская приехавшее начальство. А лица были сплошь знакомые и представительные. Пара офицеров из высшего генералитета, несколько государственных функционеров, представляющих комиссии по правам человека, с громкими, но ничего не значащими названиями, и конечно министры, имеющие непосредственное отношение к оборонному комплексу. Первым из машины, не дождавшись, пока ему откроют дверь, выскочил комиссар по правам заключённых – худой и непропорционально высокий старик, обезображенный хронической сутулостью. Заметно было, что здесь он чувствует себя совершенно неуютно, как умный человек, понимающий весь комизм и нелепость своего положения. А вот этот розовощекий с погонами генерал-лейтенанта, грузно выползающий из машины, занимал должность заместителя начальника генерального штаба по вооружению. Тот еще упырь, знакомый мне по Ближнему востоку своими методами по борьбе с местным населением. Его заслуги в деле борьбы с сепаратизмом были замечены наверху, послужив неплохим стартом для продвижения по служебной лестнице. На нем я не стал задерживать свой взгляд, тревожно ожидая следующего персонажа. Вслед за генералом на воздух выбрался тип в гражданской одежде, удерживая за широкие борта щеголеватый борсалино. Оглядевшись по сторонам, он по-хозяйски указал генералу пригласительным жестом в нашу сторону и взглянул на меня. Даже с расстояния нескольких метров, я заметил его леденящий, принизывающий взгляд, словно бездушный сканер, беспардонно ощупывающий меня с ног до головы. Его, в отличие от недалеких военных, мне более всего следовало опасаться, постоянно находясь настороже. Человека, организатора и вдохновителя концепции концентрационных лагерей, в условиях войны подчинившего достижению своей цели немыслимые в мирное время административные и военные ресурсы.
- Полковник, - он коротко поприветствовал меня, небрежно подав руку.
- Господин министр, - я козырнул и ответил на его рукопожатие.
- Вы подготовились, я надеюсь? – его короткие, рубленые фразы нервировали, заставляя собеседников впадать в ступор и смущение. Он успешно пользовался этим приемом, как правило, захватывая инициативу, играя на неуверенности и скованности оппонента. Человек, умеющий завести толпу, чутко улавливающий ее настроение и желания. Я постарался не поддаться магии его тяжелого взгляда, и даже где-то почти мистическому обаянию, попытавшись как можно дольше удерживать дистанцию. В случае с министром лучшим способом угодить ему было придерживаться официального протокола, не выходя за служебные рамки. Что я и попытался сделать, несмотря на небольшой опыт общения со столь высокопоставленными лицами. Мой сухой, сжатый доклад о ситуации в лагере заставил министра недовольно скукситься. Видимо, он ожидал другого, более бравого и подобострастного отчета. Однако, сделав над собой едва заметное усилие, он, коротко кивнув, прошел мимо меня в сопровождении догоняющих его генералов и чиновников.
- Ваше решение о переносе части лабораторных мощностей в полевые условия было весьма смелым и самоуверенным, – министр, сидя в мягком кресле, оценивающе рассматривал меня бесцветными глазами, взглядом, совершенно лишенным эмоций. Я, стоя поодаль по стойке смирно, решился посмотреть на министра, и заметил нервный тик на его левой щеке.
«А ведь министр нервничает», - поразился я, и эта мысль, как ни странно, приободрила меня.
- Только в условиях концлагеря нам удастся наладить конвейер с удовлетворительной производительностью, господин министр, - твердым голосом ответил я.
- Вам виднее, - казалось, министр расслабился, опустив плечи и глотнув кофе. - Да вы садитесь, полковник, - он небрежно махнул рукой, - не стесняйтесь, - добавил он. – Но хочу порекомендовать вам повысить интенсивность исследований и как можно быстрее перейти к выпуску прототипов. Какими средствами вы этого добьетесь, меня мало интересует. Но вы не можете не понимать, что доверие, оказанное вам, скоро перейдет все доступные пределы. Армии нужны солдаты, а не произведения искусства. Запускайте конвейер как можно быстрее. Закончите свои исследования в процессе производства.
- Господин министр, не будем ходить вокруг да около. Скажу прямо, - продолжил я, собравшись с духом. - Мне нужно три месяца.
- Месяц, - не дослушав меня, отрезал тот, и я, боясь выдать свои эмоции, с облегчением вздохнул. – Но если ты не уложишься в срок, - неожиданно министр сменил тон разговора, перейдя на Ты, и в его голосе послышались стальные нотки, - обещаю тебе, что прослежу за тем, чтобы ты закончил офицерскую карьеру в должности вшивого тюремного врача. И это в лучшем случае, - я поднял на него глаза и похолодел от злости, горевшей в его глазах. – А в худшем – оформлю тебе бессрочную прописку в одном из этих ваших вонючих бараков.
***
- Доктор, - Александра, заметив открывшиеся глаза эскулапа, тактично прокашлялась, - вы можете говорить?
- Думаю да, - он перевел усталый взгляд на Александру. – Не обращайте внимания, я в последнее время спонтанно проваливаюсь в сон, - с горькой иронией добавил он. - Будь неладна эта болезнь, – совсем тихо сказал он и натянуто улыбнулся.
- Это ничего. Я понимаю. Но, доктор, - вкрадчиво произнесла Александра, словно боясь спугнуть здравомыслие во взгляде Эскулапа, - ваши воспоминания – это, конечно, интересно и познавательно. Но оставьте их для своих будущих мемуаров.
- Шутить изволите, - Эскулап засмеялся, и от его смеха, напоминающего скорее карканье старого ворона, по позвоночнику Александры пробежал неприятный холодок.
- Куда больше меня интересует Дельгадо, - тихо произнесла она, - рассказывайте все, что знаете, у нас немного времени.
- Дался вам этот засранец, - лицо Эскулапа скривилось, - чувствую, Симон, у вас с ним своеобразные отношения, - он ехидно взглянул на нее, - что я могу о нем сказать.…Сколько помню его, высокомерная ухмылка никогда не сходила с его губ. Всегда ставил себя выше других. Умник. И женщины. Ни одну не пропускал. Даже на мою жену заглядывался.
- Доктор, меня мало интересуют сексуальные похождения Дельгадо, - она с явным омерзением, грубо прервала доктора. - Мне нужны подробности проекта: имена, должности, специализация, и, в конце концов, как Адриано смог завербовать вас.
Эскулап недоуменно посмотрел на Александру.
- Право, Симон, неужели вы так и не поняли? – он откровенно изумился, но заметив её озадаченный вид, противно захихикал, заставив Александру брезгливо поморщиться. – Великая Александра Симон находится в затруднении. Ну, надо же, – Эскулап прокашлялся и поманил пальцем врача, который замешкавшись, всё же закрыл рот пациенту кислородной маской.
- К Лисёнку попали архивы концлагерей, - шепотом произнесла она. - Конечно же. И документы, подтверждающие причастность вашего института к опытам над людьми. – Эскулап, молча согласившись, моргнул глазами. – Теперь понятно, как смог уговорить вас Дельгадо, - задумчиво сказала она.
- Я военный преступник, Симон, - Эскулап сам снял маску, отмахнувшись от врача. – После окончания войны обе стороны, как вы знаете, обменялись списками военных преступников, и заверениями, что будет сделано всё возможное для поиска и поимки таковых.
- Неужели Дельгадо уже тогда взял вас на прицел?
- Не думаю, - покачал головой Эскулап, - зеленый еще он тогда был. Ближе к истине другая версия. Выдав меня, пришлось бы выдать еще с десяток генералов и политиков разного уровня. Обоим сторонам было выгодно, чтобы вещи, творившиеся в концлагерях, были как можно скорее забыты. С другой стороны, гораздо проще было бы удалить меня, как воспалившийся на заднице чирей. Вот тут-то я теряюсь в догадках, каким образом моей шее удалось уклониться от петли правосудия, – доктор примолк, вернув на лицо кислородную маску.
- Но это не всё, что вы хотели сказать, не так ли, Эскулап? - глаза Александры хищно свернули, и она решила, что пора брать доктора за горло, - вы ни за что не разубедите меня в том, что существовало еще что-то. Что-то, что стало для вас, человека потерявшего страх перед судом и смертью, которые вы, несомненно, восприняли бы с удовлетворением, решающим аргументом. Так что это было, профессор? – Александра низко склонилась над Эскулапом, так низко, что почувствовала его зловонное дыхание. Эскулап взглянул на нее с удивлением, смешанным со страхом, и еще что-то было в его глазах, нечто неуловимое. Возможно чувство, о существовании которого он уже начал забывать. Наверное, это было ощущение откровения, способного родиться лишь в момент наивысшего переживания, даже если этим переживанием была близость смерти. И, скорее всего, чувство предвкушения законченности картины, удовлетворения от правильности и гармонии сложившегося момента. Всё устроилось, как и должно было, и последний кусочек мозаики занял свое пустующее место.
- Вы правы, Симон, а я недооценил вас, - тихо, словно сдавшись, ответил он. - Разумеется, одним запугиванием Лисенок ничего бы не добился, – Эскулап на мгновенье замолк, взвешивая каждое последующее за заминкой слово. – Когда после войны я избежал суда и смерти, то поклялся перед Богом, - Александра внутренне усмехнулась, чего-чего, а речей о Боге из уст этого паука она уж никак не ожидала услышать, - что более никогда не причиню вред ни одной живой душе. Мне пришлось уехать с континента, сменить имя, биографию, порвать все связи, имеющие хоть какое-то отношение к моему прошлому. Теперь я понимаю, как наивно было полагать, что удастся перечеркнуть свою прошлую жизнь. Все это время за каждым моим шагом следили, и Лисенку не составляло особого труда разыскать меня.
Дельгадо знал, подлец, что одним шантажом ничего от меня не добьется. Для того, чтобы склонить чашу весов в свою сторону, нужны были аргументы повесомее. Потому он и оказался у меня не с пустыми руками.
- С чем он пришел? - ее глаза загорелись адским огнем. – Ну, же доктор, говорите!
- В его руки попали тщательно скрываемые данные, - казалось, Эскулап тянет время, но скорее, ему было просто невыносимо тяжело говорить вслух о своем, возможно, самом большом преступлении.
– В его руки, - запинаясь, закончил Эскулап, - попали опечатанные архивы с грифом «Особой важности» и пометкой «Вскрыть по истечению срока давности».
- Что за архивы, доктор?! Ну! Говорите же!
- Цифровые копии, - продолжил он, с нескрываемым усилием, словно подавляя рвотный рефлекс, - личностей бойцов элитного отряда «Timberwolves».
В комнате повисла тишина, прерываемая лишь хлопками лопастей допотопного вентилятора. Только за одно это лисёнка уже можно было подвесить за ноги. Александра почувствовала, как от волнения начали неметь корни волос.
- Вместе с ними он и нашел меня, предложив возобновить проект. Меня подкупил момент, что не придется иметь дело с опытами над живыми людьми. О, Лисёнок еще тот дьявол искуситель, вам ли не знать об этом, Симон. Имея в своем распоряжении такой материал, моя исследовательская группа в праве была рассчитывать на прорыв. Так и вышло, из «сегодня», мы шагнули «в послезавтра». Но никто не мог и представить, как отреагируют на «совмещение» прототипы. Воистину, то, что последовало за «погружением», напугало если не всех, то меня уж точно. А как вы понимаете, меня напугать крайне сложно.
- Погружением? – спросила Александра.
Эскулап вздохнул, и поднял на нее тяжелый взгляд.
- Полное осознание прототипом своего человеческого Я. Достигнуть полного погружения до конца так и не удалось. Думаю, и сейчас проект топчется на месте. Эффект погружения проявлялся лишь во сне подопытных прототипов и в моменты наивысшего эмоционального переживания. И неважно какого, естественного либо вызванного искусственными методами. Так, сами того не желая, мы подарили давно умершим людям вторую жизнь.
- Боже, - ужаснулась Александра. - Да это не банальное продление жизни, тут дело явно другим попахивает.
- Воскрешением, - усмехнулся Эскулап. – Называйте, Симон, вещи своими именами. Вот тогда-то я и решил, что пора не просто уходить, пора бежать. Такую ответственность я уже не мог выдержать. Тем белее было одно «но».
- Вы о чём? – быстро переспросила Александра, боясь, как бы доктор опять не ушел в небытие.
Эскулап ухмыльнулся и, сделав театральную паузу, добавил:
- Работая с прототипами, мы уткнулись в непреодолимое препятствие. Это природные инстинкты животных, выработанные эволюцией за миллионы лет. Куда уж нам, с нашей несовершенной наукой, да еще и с ограничением по времени. Для того, чтобы условные рефлексы подавили безусловные, потребовалось бы несколько поколений. Нам никто бы не дал столько времени.
- И какие инстинкты способны подавить программу прототипов? - спросила Александра.
- Какие? - доктор задумчиво глянул на Александру, - страсть к воле. Немотивированная агрессия, которую мы так и не смогли устранить. И конечно, - он запнулся, - тяга к продолжению рода. Нужен был новый подход. Новое решение. На которое у меня не оставалось ни сил, ни желания. Я постарел, Александра. И физически. И морально. Да еще эта болезнь. Формально мой уход был оправдан назначением нового директора проекта. Кстати, моего ученика, юноши, не лишенного ума и характера, но с совершенно размытыми этическими понятиями.
- Лисенок использовал вас. Ну, а когда до него дошло, что вы не просто выходите из-под контроля, а не справляетесь или не хотите справляться со своими обязанностями, заменил вас более сговорчивым и честолюбивым учеником.
- Когда я понял, - продолжил Эскулап, пропустив мимо ушей слова Александры, - как далеко могут зайти эти исследования, от меня уже толком ничего не зависело. Маховик проекта уже был раскручен, и исследования вполне могли обойтись без меня. И я попытался уйти в сторону. Но Дельгадо сделал всё, чтобы нейтрализовать меня, явно не веря в мою лояльность, закрыв навсегда от общества. Сильно стараться ему не пришлось, начатое им успешно докончила болезнь.
Александра удовлетворенно откинулась на стуле, и, шумно выдохнув, щелкнула диктофоном.
- Скажите, доктор, – Александра глотнула воды, и, поставив стакан, спросила, - как вы сейчас оцениваете своё участие в проекте?
- Это может прозвучать странно, но я не жалею об этом. Хотя я и достиг того, к чему стремился, лишь на закате жизни. Может, то, чем я занимался, кому-то покажется кощунственным, но я с молодости осознавал, сколько в человеческой природе вещей, которые следовало бы исправить. В силу несовершенства своего организма, человек создал искусственную среду, используя единственное преимущество перед другими видами. Мозг и уникальный интеллект. Я же стремился создать совершенный организм, независимый от среды обитания, наделив его человеческим разумом, отточенным тысячей поколений людей.
- И лишенный человеческих эмоций, - попыталась вставить фразу Александра.
- Да, но машине убийств эмоции ни к чему. Способность чувствовать и сопереживать лишила бы прототипа достаточной степени агрессивности, мобильности и адаптивности, физического превосходства и интеллектуальной уникальности.
- Может быть, может быть. Но вы, Эскулап, не учли самую малость - силы его звериных инстинктов и непредсказуемости человеческого разума.
Доктор ничего не сказал в ответ и обессиленно отвернул к стене голову. Врач обеспокоено взглянул на Александру, и она слегка кивнула, показав тому два пальца.
- Достаточно, доктор, - произнесла она, но у нас есть еще несколько минут. Осталась одна маленькая деталь, данные о проекте, только не говорите, что их у вас нет.
- У меня их нет, – он повернул к ней изможденное длительным допросом лицо. - Только благодаря этому компромату моя семья всё еще находится в относительной безопасности. Вся информация о проекте и Дельгадо окажется у вас, когда я буду уверен в безопасности моей семьи. Получив от вас гарантии, я назову имя человека, у которого и хранятся эти данные.
Александра поднялась и, молча отвернувшись от него, поскрипела зубами.
«Упырь, уже смотрит в бездну, а всё пытается удержаться на ее краю», - подумала она.
- Доктор, само мое появление здесь лучше всяких гарантий.
Эскулап кивнул и перевел взгляд на врача. Тот торопливо вложил в руку больного ручку и подсунул блокнот. С трудом Эскулап нацарапал несколько цифр и откинулся на подушки.
- Здесь, Симон, четыре цифры. Наберете номер и произнесете ключевое слово. «Эскулап». Вас соединят с нужным человеком.
- Отлично, доктор, - оторвав листок из блокнота, сказала Александра, - но я должна быть уверена, что «этот ваш человек», не воспользуются информацией в своих интересах.
- Не воспользуется. До сих пор, во всяком случае, не воспользовался.
- Откуда такая уверенность?
- Потому как он даже не подозревает, что у него находится, – Эскулап довольно оскалился, и Александра, раздраженно кивнув, повернулась к двери.
- Что ж, тогда, пожалуй, мы закончим, и прощайте, Эскулап. С этого момента вы и ваша семья находитесь под моей охраной.
- Спасибо, Симон. Но неужели вам больше нечего мне сказать? – ехидно спросил Эскулап.
- Отчего же, - Александра обернулась, и взглянув на изможденного доктора, не нашла в себе никаких иных чувств, кроме брезгливой жалости. – Могу пожелать Тебе, Эскулап, только одного, чтобы Ты как можно быстрее и безболезненнее сдох. Так будет лучше для всех, в том числе и для твоей семьи. И это, Эскулап, пожалуй, всё, прощай, больше мы не увидимся.
Доктор в ответ лишь хрипло, протяжно рассмеялся. Александра на мгновенье задержала руку на входной двери. Последняя фраза, заготовленная ею для Эскулапа, крутилась на языке, не давая покоя. Если бы не этот его паршивый смех.…Решившись, она толкнула дверь, и торопливо стуча каблуками по деревянной лестнице, словно боясь передумать, спустилась вниз.
«…такие люди, как вы, Эскулап, рождаются раз в столетие. И, главная ваша вина не в том, что вы сделали человечеству, а в том, чего вы для него не сделали…»
Сев в машину, Александра торопливо набрала номер и произнесла ключевую фразу. Через несколько секунд в трубке раздались длинные гудки. Голос, раздавшийся на той стороне, заставил Александру вздрогнуть и похолодеть от накатившего животного страха.
- Привет, - с хрипотой в голосе произнесла она, - у тебя всё хорошо?
- Да, мама, а что?
- Срочно приезжай домой, это важно, я жду.
- Что случилось, мама, у вас все в порядке? - тревожно спросила Танела.
- Не волнуйся, внук с няней. Но у меня к тебе срочный разговор, который не терпит отлагательств.
- Хорошо, - коротко ответила та, и в трубке послышались короткие гудки.
Александра дрожащей рукой дотянулась до фляжки с коньяком, и, открутив крышку, сделала большой глоток. Вытерев выступившие на лбу крупные капли пота, она щелкнула пальцами. В ответ на вопросительный взгляд референта, Александра взглянула на часы.
- Дело Эскулапа пора закрывать, - произнесла она. – Наружку пока не снимать, и поаккуратнее, прошу вас. Дельгадо нервничает, а нам сейчас не нужны проблемы, пока не нужны.…И, - она задумалась, - проследите за моей дочерью. Нежно, аккуратно, ненавязчиво, - референт кивнул и вежливо поинтересовался:
- Куда теперь, мадам?
- Домой, - ответила она и, откинувшись на сиденье, прикрыла глаза.
***
Проект «Timberwolf» - секретная научная разработка, сумевшая обрести жизнь благодаря непосредственной поддержке силовых ведомств и лоббированию заинтересованных лиц в государственных структурах. Одним из вдохновителей и создателей проекта называют Адриано Дельгадо, в прошлом контрразведчика, героя Североафриканской компании, обладателя прозвучавшего на весь мир псевдонима «Черный лис».
Непосредственно ему принадлежала идея при создании боевых прототипов использовать Death Sign – посмертные слепки бойцов подразделения «Timberwolves».
Смертельный знак (англ. Death sign), солдатский медальон, воинский жетон. Различные названия жетонов из нержавеющей стали, предназначенных для идентификации бойца в случае его гибели. Спецподразделениями, в частности «Timberwolves», использовался посмертный слепок – цифровая копия и подпись личности бойца.
***
- Разрешите, шеф, - молодой человек с аккуратной прической, не смея войти, заглянул в чуть приоткрытую дверь кабинета начальника.
Адриано Дельгадо устало поднял голову, посмотрев через длинный кабинет с ковровой дорожкой, заканчивающейся у двери, на подобострастно улыбающееся лицо подчиненного, и со вздохом рукой подозвал его к себе. Все потуги Дельгадо вспомнить вошедшего молодого человека ни к чему не привели, что было совсем не удивительно, в силу раздутости штата службы, им возглавляемой. Молодой человек, повернувшись спиной к Адриано, не спеша прикрыл дверь, боясь побеспокоить начальника громким стуком, и подошел к длинному столу. На лице подчиненного ясно вырисовывалась дилемма, на какой из многочисленных стульев, идущих в два ряда у длинного стола, ему присесть. Ошибиться тут было совсем не сложно. Сядешь близко к начальнику – тот сочтет за панибратство. Далеко – наверняка начнет подозревать в каких-то грехах.
«Где же я его видел, - подумал Дельгадо, мучаясь совершенно ненужным вопросом, который начинал его раздражать. – Для оперативного отдела или технической службы одет вполне себе прилично. Недешевый костюм, кожаные ботинки, аккуратная прическа. Планшет опять-таки недешевый. Тьфу ты», - Дельгадо мысленно сплюнул, одернув себя. Идиотская привычка бывшего оперативника к непрерывному анализу и оценке обстановки раздражала и не давала покоя, не расставаясь ни на секунду с уже давно ушедшим вперед по служебной лестнице хозяином.
А подчиненный тем временем определился-таки с местом, где ему расположиться. Получилось примерно на полпути от двери до непосредственно самого Адриано.
«Дипломатично. Точно младший офицер аналитического отдела», - про себя усмехнулся Дельгадо, наблюдая за отточенными, лишенными нервозности и суетливости, движениями молодого человека.
- Докладывай, – рассеяно разрешил Дельгадо.
Офицер, тактично кашлянув, приоткрыл планшет, и, нажав пару кнопок, повернул в сторону шефа голову:
- Прототипы были обнаружены в пределах особой зоны национального парка, - Дельгадо вздернул брови, - недалеко от Скалистых гор, - словно извиняясь, поправился подчиненный.
- Я знаю, где это находится, – он отвернул голову в сторону, собираясь с мыслями. Занесла их нелегкая, и именно в особую зону, где его полномочия теряли свою силу.
– Дальше, - сказал он. – Откуда информация?
- Бывший егерь парка, - продолжил подчиненный, проглотив комок в горле, - Даниэль, - он наклонился ближе к экрану, - Грант, – Дельгадо вздрогнул, услышав знакомое имя, и подобравшись, приготовился к плохим новостям, - встречался с бывшим сослуживцем, ныне префектом Северного округа, Иваном Радугой. Насколько известно, им были переданы результаты анализов крови трупов животных, предположительно убитых нашими прототипами. Откуда у Гранта эта информация, в данный момент выясняется. Хотя есть основание полагать, - молодой человек нагнулся к экрану планшета, - что помогала ему сотрудник биологического отдела комплекса, Мэри Смит.
- Дальше, - подчиненный мельком взглянул на лицо шефа, остававшееся непроницаемым, и продолжил:
- Радуга провел собственное расследование, результатами которого, собственно…
- Он и поделился со своим другом, - глядя куда-то в сторону, казалось с отсутствующим видом, продолжил за подчиненного, Дельгадо.
- Совершенно, точно, шеф, - просиял довольный аналитик. – Вот только…, - он внезапно осёкся, боясь переходить к плохим новостям.
- Что только? – нахмурился Дельгадо.
- Радугой и Смитом интересовались не только мы.
- Продолжай, - Дельгадо напрягся, уже почти наверняка зная, что сейчас услышит.
- По-видимому, не мы одни следили за ними.
Адриано молчал, ожидая продолжения. Собравшись с силами, подчиненный продолжил.
- Была замечена наружка, которая, как удалось узнать позже, была инициирована Александрой Симон, – Дельгадо побагровел, но сдержался, продолжая сверлить взглядом ссутулившегося аналитика.
- Кроме того, - с несчастным видом, почти прошептал тот, - спустя два дня было отмечено движение у дома Эскулапа.
- Продолжай, - не своим голосом прошептал Дельгадо.
- А несколько часов назад Симон лично посетила доктора.
Дельгадо, не сдержавшись, хлопнул кулаком по столу. От его удара подпрыгнула килограммовая пепельница из оникса. Подчиненный побледнел, совершенно сникнув, и не спеша, отодвинул планшет.
- Старая ведьма, разнюхала-таки, - шеф, не стесняясь подчиненного, долго и витиевато матерился. – Теперь не успокоится, пока наизнанку меня не вывернет, как клещ вцепится, и не отцепишь, – молодой человек нервно хихикнул, но встретившись с разгневанным взглядом шефа, тут же притих.
- Так, - Дельгадо провел двумя руками по волосам и шумно выдохнул, - нужно собраться, - прошептал он самому себе и нервным движением расстегнул пуговицы на воротничке рубашки.
Сказать, что Лисёнок испугался – значит, ничего не сказать. Страх сжал холодными липкими пальцами горло, затуманив взгляд, не давая ни нормально дышать, ни адекватно соображать. Почему-то вспомнилось, как однажды, в Тунисе, он попал в ловушку сыпуна. Не проходящее ощущение потери контроля тела, почвы, ускользающей из-под ног, нехватка кислорода и понимание неотвратимости смерти, до сих пор преследовало его, словно параноика, откликаясь на любую угрозу личной безопасности. Мысли лихорадочно метались в голове, сталкивались друг об друга, спотыкались, не давая сосредоточиться на главном – на угрозе его благополучию, успешной карьере и военным заслугам. Слишком большую ответственность он взвалил на себя, возглавив проект «Тимбервольф». Постепенно приходило понимание ошибочности этого решения. Теперь враги, окружающие его, непременно воспользуются возможностью стереть его в порошок.
- Шеф, взгляните на это, - подчиненный, дождавшись, пока шеф успокоится, достал из портфеля лист документа, и протянул его начальнику.
- Что это еще? - уставшим голосом спросил Дельгадо и пробежался взглядом по документу.
- Тут такое дело, - подчиненный замялся, пытаясь подобрать слова.
- Ну, говори, не томи, - сказал Дельгадо, еще раз пройдясь взглядом по списку фамилий. – Что это за имена?
Молодой человек оживился, и, пододвинувшись к шефу, вполголоса произнёс:
- Есть основания полагать, что побег прототипов не был случайностью.
- Так, так, - продолжай, - Адриано заинтересованно взглянул на офицера.
- Их побег был тщательно спланирован, - торжествующе произнес он, - заранее, было выбрано время, когда должны вывести из программы напарницу Конрада, Джину. В момент наибольшей неустойчивости, у Конрада были отключены программы контроля и блокировки. Кроме того, в его мозг во время одной из процедур были подгружены планы здания и пути отхода. А часть охраны, – молодой аналитик, словно подчеркивая возросший градус в помещении, расстегнул пиджак, - была отвлечена инцидентом на полигоне.
- Что за инцидент? – с пасмурным видом спросил Дельгадо.
- Во время тестов началась драка. Между прочим, что интересно, драка случилась между соседями по камере Конрада, - молодой человек взглянул на открытый экран планшета, - между Джеком и Нептуном. В этот момент двери внутреннего крыла открылись и Конрад, покинув полигон, спокойно добрался до медицинского блока, где готовили к операции Джину. Дальше вы знаете, персонал блока и не смог оказать какого-либо сопротивления. А так как охрана внешнего периметра весьма условна, им не составляло труда скрыться. Дальше их след пропал, и всплыл только сейчас.
А этот список, - подчиненный перевел тему, заметив, что шеф заскучал от его монотонного бормотания, и взглядом показал на документ, - персонал, который мог иметь отношение к исчезновению искомых прототипов.
- Ну, так разбирайтесь, - пробурчал Дельгадо, уже безразлично взглянув на подчиненного, мне ни о чем эти имена не говорят.
- Это не все, шеф. При наборе сотрудников в курируемый нами проект была допущена досадная промашка.
- Промашка? – скучным тоном спросил Дельгадо.
- Совершенно верно, сэр. Обратите внимание на этого сотрудника, сотрудницу, - поправился он, - Лоуренс Танела.
- Редкое имя, - что-то кольнуло генерала изнутри - давно забытое чувство интуитивного азарта. Он почесал сморщенный лоб и ожидающе посмотрел на торжествующего офицера.
- Вот, - тот всеми пятью пальцами медленно пододвинул к Дельгадо лист документа. – Копия свидетельства о рождении. Фамилию Лоуренс Танела получила в возрасте трех лет, при удочерении. А вот настоящая…
- Симон, - прошептал Дельгадо, едва взглянув на свидетельство, – здесь нет ошибки? - подчиненный торопливо покрутил головой, - как вы могли пропустить такую информацию? - хрипло спросил Дельгадо.
Офицер пожал плечами и добавил:
- Когда Танеле было три года, Симон вышла замуж за профессора медицины Альберта Лоуренса. Тот принял ребенка как своего и дал ей свою фамилию. С этой фамилией она и проходила по всем документам. Имя матери нигде не указывалось. Думаю, мадам Симон подстраховалась.
- А я ведь припоминаю ее, - задумчиво произнес Дельгадо. - Видел один раз в питомнике.
- Она возглавляет отдел испытаний, - кивнул офицер.
- Тогда мне показалось знакомым ее лицо. Движения, манера говорить, даже эта ироничная улыбка. Все от матери. Наверное, тогда я слишком пристально ее рассматривал. Представляю, что она подумала обо мне, – он непроизвольно улыбнулся, но мгновенье спустя вновь помрачнел.
- Шеф, инсталляцией прототипов занималась непосредственно она, - молодой человек в нетерпении вытянул шею, пытаясь носом дотянуться до листка в руке шефа.
- Симон, - Дельгадо устало потер глаза, - это не совпадение, - воспаленными от напряжения зрачками он взглянул на подчиненного. - Хорошая работа, офицер.
Тот резко встал из-за стола и коротко козырнул.
- Садись, - махнул рукой Дельгадо, и задумался.
«Вот это поворот, - подумал он и поднял трубку телефона. – Теперь, Симон, тебе даже твои покровители не помогут. Пора тебе, ведьма, на пенсию, лакать свой любимый джин», – от накатившего возбуждения он потер ладони и кивком головы отпустил подчиненного.
«Даже ты, Симон, не можешь предусмотреть всего. Еще посмотрим, кто кого», - злорадно подумал Дельгадо и нажал кнопку вызова.
***
- Мне всегда было странно, почему он выбрал тебя, но теперь я понимаю, – Александра пристально рассматривала хозяйку лаборатории, облаченную в белый халат. В жизни Мэри оказалось симпатичнее, чем на фотографиях; миловидная женщина, выглядевшая гораздо младше своих лет, с простеньким русым хвостиком на голове. - Хорошо у тебя здесь, уютно и спокойно, – Александра перемещалась по лаборатории, с деланным видом рассматривая компьютеры и разнообразное специализированное оборудование, по большому счету, ей непонятному. Один только анализатор спектра чего только стоил.
– Дорогая, наверное, штучка, - Александра провела по нему пальцем, с ухоженным маникюром, слегка склонив набок голову.
- Разве мы знакомы? – Мэри внимательно рассматривала немолодую, пожалуй, лет на десять ее старше женщину. С виду довольно привлекательную брюнетку, со скромным, но ухоженным макияжем и неброской косметикой.
- Не думаю, - та покачала головой, внимательно посмотрев в глаза Мэри. – Но зато мы знаем о существовании друг друга.
- Александра, - выдохнула Мэри, - Симон.
- Вот мы и свиделись, Мэри, – Александра натянуто улыбнулась. – Думаю, эта встреча была неизбежна.
- Что ж, раз так, располагайся, не стесняйся, - Мэри, встав из-за стола, пригласила Александру присесть.
- Душно у вас, - Александра расстегнула пуговицу на строгой, почти армейской рубашке неестественно белого цвета, - пожалуй, с твоего разрешения я открою окно.
Она бросила пиджак на спинку придвинутого стула и подошла к окну, раскрыв жалюзи. Из приоткрытого окна потянуло свежим воздухом, встряхнувшего темные кудри Алекс.
- Как Танели?
- Он не любит, когда его так называют, - нахмурилась Мэри. – Ты, - она запнулась, - встречалась с ним?
- Сложно назвать это свиданием, но да, мы встречались, - Александра повернулась к Мэри, успев заметить, как у той исказилось лицо.
- Зачем ты здесь? - Мэри беспардонно разглядывала Александру, словно надеясь найти ответ на мучавший ее вопрос. – Зачем тогда ко мне пришла?
Алекс молчала, лишь постукивая пальчиком по губам, скривленным в легкой усмешке.
- Неужели ты подумала, что я здесь из-за Танели? – Александра улыбнулась, не то со злорадством, не то с сожалением. – Поверь мне, если бы я решила вернуть Танели, то сделала бы это давно. Причин быть рядом со мной у него гораздо больше, чем около тебя.
Мэри вспыхнула, но смолчала, подавив приступ гнева.
– Наверное, я пришла попрощаться с ним, - тихо добавила она. – Мне давно нужно было это сделать. Для себя. И, Мэри, я рада, что рядом с ним ты.
- Ну, хорошо, - Мэри расслабилась и оглянулась в комнате. – Может, кофе? И спокойно поговорим.
- Да, пожалуй, - ответила Александра, и подошла к столику.
- Прости, Александра, мою реакцию, - Мэри разливала на скорую руку сваренный кофе, - но ведь и меня можно понять, – казалось, лёд отчуждения дал трещину, и намечалась обычная, душевная женская трепотня, наполненная воспоминаниями и связанными с ними переживания.
- Ничего, - тихо ответила Александра, - спасибо, Мэри, - она впервые назвала ее по имени, взяв из рук протянутую чашку. – Я сама была не права, заявившись вот так, без приглашения. Давай, оставив Даниэля в покое, расскажи лучше о дочери, - продолжила Александра, с неожиданной грустью, что не осталось незамеченным Мэри.
- Вика, ее зовут Виктория. - Мэри улыбнулась. – И, - Мэри слегка покраснела, - я скоро стану бабушкой.
- Вот как, - оживилась Александра, и маска безразличия окончательно спала с ее лица. – Дети это счастье. Всё, что мы делаем в нашей жизни, мы делаем ради них. И не всегда наши поступки красивы, и не всегда мы ждем понимания от детей. Но со временем, повзрослев, они нас поймут.
Мэри кивнула и с грустью в голосе добавила:
- После всего того, что произошло с Игнатом, Вика и вправду повзрослела, - Мэри вздохнула. – Но надеюсь, что теперь у них всё будет хорошо. А ты? У тебя есть дети?
Александра замешкалась, и после короткой паузы ответила:
- Есть, как и у тебя, у меня дочка. Впрочем, давай не будем о детях. Я хочу попросить тебя присмотреть за Танели.
Мэри, побледнев, вздернулась, сжав кулаки.
- Не волнуйся, - Александра накрыла ладонью руку Мэри, - с ним ничего не случится, я обещаю. Но, ты должна проследить, чтобы в ближайшее время он не покидал посёлок.
- Что ему грозит? – обреченно спросила Мэри.
- Ничего ему не грозит, пока я прикрываю его. Историю с волками я замну, но он должен отдать мне винтовку.
- Да, конечно, я поговорю с ним, - Мэри торопливо кивнула, с надеждой взглянув на Александру. – Но почему ты помогаешь нам, Александра?
- У меня есть причины для этого, можешь не сомневаться. А что касается этого происшествия.… Думаю, через год другой вся это история со зверями затихнет. И, Мэри, - Александра встала, подхватив пиджак, - береги его.
Эпилог.
- Как назовём найденыша? - подмигнул Даниэль Игнату, который уже почти пришел в себя, и встретил его в полулежащем положении, следя за игрой на огромном, в полпалаты, телевизоре.
- Не знаю пока, - Игнат удивился, когда Даниэль вошел в палату, держа одной рукой за локоть смущенную Мэри с пакетом с фруктами, а второй рукой пытаясь удержать щенка, так и норовившего высунуть нос из-за пазухи. Даниэль за шкирку посадил волчонка на грудь Игнату, а сам сел в сторонке, принявшись очищать апельсин.
- Зря, Даниэль, ты его сюда пронёс, - Мэри покачала головой, скептически взглянув на взъерошенного щенка.
Щенок, оказавшись рядом с лицом Игната, вдруг присмирел и посмотрел на него большими синими глазами. Игнат в ответ улыбнулся и провел рукой по чернущей шерсти. Волчонок от удовольствия прищурил глаза и аккуратненько прилег у него на груди.
– Может, с Викой посоветоваться? - он взглянул на Мэри, суетящуюся у его тумбочки, - когда она зайдет? – спросил он.
- Вечером забежит, - улыбнулась Мэри. – Ой, Игнатик, как же ты нас всех обрадовал, - она нагнулась и заботливо чмокнула сконфузившегося Игната в щеку. – Поправляйся быстрее. Я, пожалуй, схожу к врачам, - тактично прокашлялась в кулачок Мэри. – Вы пока пообщайтесь, - она требовательно посмотрела на Даниэля, - думаю, вам есть о чём поговорить.
- Вика обязательно придумает что-нибудь оригинальное, да? Чертенок? - Игнат повернулся к Даниэлю, который, найдя опору у стены палаты, поглощал источающий аромат фрукт, задумчиво наблюдая за ними. Игнат взлохматил стригущего ушами волчонка. – Где ты нашел его, дядя?
- Хм, - Даниэль вытянул шею в сторону хлопнувшей двери, удостоверившись, что Мэри вышла, - там, где никто бы и никогда не догадался его искать, Игнат, – в логове Седого Джонни.
Игнат удивленно посмотрел на щенка.
- Так это, - протянул он, и, замолкнув на полуслове, еще раз взглянул, уже совершенно по-другому, на черный комок шерсти, суетящейся на его кровати. Даниэль коротко кивнул, и задумчиво взглянул на Игната.
– Вот почему мы не могли их обнаружить, – Даниэль на миг примолк, подбирая слова, и продолжил, - помнишь, вы ломали с отцом голову над вопросом, почему волк из тайги пришел в поселок и стал давить домашний скот, - произнес Даниэль. - Тогда вы решили с ним, что из леса призрака выдавили, и он пришел в поселок в поисках легкой добычи.
- Не понимаю, к чему ты ведешь, дядя, - хмуро ответил Игнат, поглаживая наконец успокоившегося волчонка. Даниэль неожиданно присел на край кровати и, наклонившись к нему, продолжил, понизив голос.
- У нашего зверя, Игнат, - прошептал Даниэль с горящими от возбуждения глазами, - в подкорке, - Даниэль постучал костлявым кулаком по своему лысеющему черепу, - в подсознании, - проговаривая каждый слог, продолжал он, - был заложен страх перед людьми, и не просто страх, а непреодолимый барьер. Он никогда бы, даже на расстоянии запаха не приблизился к человеку. Но Призрак сломал запреты, не только проникнув в наш дом, но когда потребовалось, переступил черту, – Даниэль взглянул на внезапно посеревшее лицо Игната, и, отведя в сторону глаза, продолжил, уже немного успокоившимся голосом.
- И его аргумент должен был быть настолько абсолютным, настолько безоговорочным, насколько бы он перевесил все приоритеты, заложенные в нем генетически, и запреты, вбиваемые силой с тех самых пор, когда он только появился на свет, и не успел еще разлепить глаза. Он ведь, Игнат, не простой хищник, а изворотливый и умный противник, с интеллектом шахматиста и хладнокровностью убийцы. И любое его действие было продиктовано безупречной логикой, – Игнат механически кивнул в ответ, не понимая, к чему ведет Даниэль. – Ошибкой было считать, что им движут только навыки убийцы. И я это понял, - Даниэль нахмурился, - правда, только тогда, когда мы узнали о волчице. Так вот, - Даниэль встряхнулся, и его голос вновь обрел бодрость, - на камерах слежения был только один волк. Ну? Дошло? – Даниэль сделал паузу и вопросительно посмотрел на Игната.
- Подожди, подожди, - Игнат задумался, - получается, охотились они вместе с волчицей, а в поселок пришел только он один, – Игнат, не глядя, играл со щенком, а тот пытался разгрызть бинты на его пальцах.
- Так вот оно что, - Игнат перевел взгляд на щенка.
- Да, вот так-то, Игнатик, все дико просто и логично, чересчур мы все с тобой усложняли, – Даниэль примолк, отвернувшись от Игната. Несколько минут в палате царила тишина.
- Он не мог охотиться в одиночку, - словно очнувшись, закончил Даниэль, - потому ему и пришлось выйти на нас. И никакой это не был вызов – элементарный инстинкт сохранения рода, подкрепленный нечеловеческой, - Даниэль усмехнулся, - логикой и безупречной воинской подготовкой. Они и в заповедник-то пришли…
- Только лишь затем, - тихо прошептал Игнат, поглаживая мерно посапывающего на его груди щенка, - чтобы родился он.