«Я феминистка» — заявила Майя на первом свидании. И рассказала Андрею про давление патриархата и про то, как женщинам сложнее пробиться в карьере. Из рассказа он понял, что девчонка-то нормальная. Увлечена работой, спортивная, любопытная до всего нового. И красивая — ведь когда без косметики, это сразу видно. А Майя не красилась, чтобы «не поддерживать бьюти-индустрию, в кабале которой застряли все женщины.» Андрей ничего не знал о кабале бьюти-индустрии. Если честно, эта проблема его мало волновала: нравится девчонке красить ресницы или что там они красят — пусть красит, не нравится — тоже хорошо.
В общем, хорошая девчонка. Любит порассуждать про ущемление прав женщин, но это у кого какие увлечения. У кого филателия, у кого филантропия. А у Майки вот феминизм.
Через месяц Андрей предложил Майке переехать к нему. Она согласилась. Но выдвинула условия: платить за все пополам, бытовые дела тоже поровну. Андрей немного удивился, но согласился. Готовить он умел, да и в быту проблем не испытывал — разбирать вещи по цветам перед стиркой умел, полы мыть привык сам. Ну а с деньгами совсем просто. Работа есть, денег хватает.
Два месяца жили, как хотела Майка. Андрей видел, что она ужасно устает. Две работы, да еще один проект на фрилансе. Он припомнил, как она ему рассказывала, что зарплата у женщин в среднем на 30% ниже. А если так, то ведь скидываться на все пополам даже с позиций феминизма не очень-то честно?
Поэтому, когда Майя в очередной раз отдала ему половину денег «на хозяйство», он попросил подержать их пока у себя. «На все хватает, Май. Если что, я у тебя попрошу.» Майка пробовала настаивать, но Андрей сказал — пусть это будет резерв. На хозяйство, ага. И полежит у тебя.
Через месяц снова не взял у нее деньги. И потом. Мыл полы, пылесосил, готовил. Готовить он всегда любил и получалось хорошо. А мыть полы — как медитация. Пока помыл, мысли в порядок привел. Красота! Майка мыла посуду. Следила за стиркой. В магазин за едой ходили вдвоем.
Майка начала меняться.
Раньше она была все время как ежик. Будто всегда готова к войне. Только тронь в уязвимое место, в мягкий теплый ежиный животик — и посыплются феминистские термины вперемешку с обвинениями. Вроде бы не в адрес Андрея — он никогда не позволял себе говорить о женщинах пренебрежительно, так уж его воспитали, а уж о Майке заботился, как только мог, — но в адрес мужчин в целом. Андрей никогда не понимал этих абстрактных обвинений. Наверное, Майку раньше не раз обижали. Может, поэтому так важно ей было обозначить свою независимость?
Майка стала чаще улыбаться. Даже шутить начала. «Ежик» куда-то исчез.
Еще Майка будто начала вить гнездо. Заказала шторы. Купила новое постельное белье. Попросила переклеить обои — и они вместе сделали этот небольшой ремонт в выходные.
Нашла футболки его любимого бренда по распродаже и купила сразу пять штук. Освоила рецепт его любимых пирожков с капустой. И больше не просила все траты делить все траты.
В общем, феминистка Майка превратилась в просто Майку. Перестала воевать с воображаемыми притеснителями женщин. Работала в кайф. И дома ей тоже было хорошо.
Он водил ее в кино, на ее любимые выставки. Запомнил, какие рестораны она любит. И всегда платил. Поначалу она возмущалась. Он спокойно говорил: «Да ладно, Май, вместе живем, деньги же общие. А мне неловко, когда ты свою карту в ресторане достаешь.»
Как-то вечером она сказала Андрею:
— А знаешь, я очень тебе благодарна.
Андрей удивился. Майка продолжила:
— Я впервые почувствовала себя в безопасности. Ты заботишься обо мне. А мне в ответ хочется заботиться о тебе. Оказывается, так просто все? И не в равноправии дело?
Андрей ничего не сказал и просто молча притянул к себе Майку.
Почему-то он всегда знал, что семья начинается не там, где каждый за все платит поровну, а там, где есть любовь и забота.