Хор наш деревенский остался без баяниста. Маленький, тщедушный под стать своей фамилии Шелушнёв исчез. Быстро и навсегда. А хор без баяниста - колодец без воды. Приехал новый баянист из соседнего города на красной Хонде. Зашёл в клуб, весело поздоровался, скинул с плеча лямку баяна. Полноватый, большой, симпатичный, холостой, лет тридцати - пяти. Бабьё наше хоровое тут же зашепталось: ш-ш-ш - не женат? Изъян какой? Ш-ш-ш. Звали баяниста Валентин Валентинович. Баян в его руках не просто играл. Он пел, заливался, тосковал, ликовал, перекатывался басами или выводил минором. Слова песен, учитывая наш возраст, Валентин Валентинович печатал крупным шрифтом, всегда, кстати, разным. Раздавал нам и репетировал. Он был и хормейстером и руководителем, и собеседником, хотя говорил мало и по делу. Терпеливо, по строчкам, разучивал с нами песни. Готовились к праздничным концертам. После концертов как всегда - застолье. Валентин Валентинович ел много, вкусно, но не выпивал. Все понимали - за рулём. Отобедав брал баян. И уже без всякого концертного репертуара пели всё: советские, русские, эстрадные, народные песни. А когда Валентин Валентинович запевал сам "Живёт-живёт в доме Галина", Хотелось прислониться к плечу и тоже то ли радоваться, то ли печалиться о чём - то былом, родном, чего уже никогда не вернуть. И слёзы наворачивались на глаза, и тёплая грусть закрадывалась в душу, и хотелось любить каждого и весь мир. А потом Валентин Валентинович исчез. Разведка донесла: запил. Вот-он изъян. А через две недели вновь появился на пороге нашего старенького покосившегося клуба. И снова репетиции, концерты. И снова баян пел, тосковал, смеялся, ликовал, грустил, плакал, радовался... Талант - он или есть, или его нет, и изъян тут совсем ни причём.