Я – древность. Мы – древность. Пойми, дорогая, раз так –
нет смерти, лишь эра пройдёт, грунт податливый сплюснув.
В домах, поездах, на мостах –
в столицах и на местах –
дрожащую мякоть разумных малюток-моллюсков.
Цвет кожи и форму аппендикса наверняка,
и все наши трения, пьесы, ракеты, уколы заколок,
однажды по чёрточкам спила
известняка
пытливый попробует восстановить археолог.
Пока я по капелькам грязи куда-то иду,
в домах замерцало рождественски, пахнет елово.
И как в литосферном раю, в атмосферном аду
кипит, изливается жаркое долгое слово.
Глядит на слои поколений, ложащихся встык,
Луна – круглолицый ребёнок с небесных качелей.
Я – древность, мы – древность, забытый прекрасный язык,
язык, на котором порой колыбельные пели.
Ты скажешь про войны, и скажешь про прочее зло,
которого много, и густо, и мерзкие рожи.
Пускай разберёт археолог, что в землю легло –
и сделает вывод о собственной древности тоже.