Про этого путешественника и исследователя я уже рассказывала, и расскажу еще неоднократно, уж больно много всего интересного он написал по итогам своей экспедиции, совершенной в середине 19 века.
Это географ, ботаник и исследователь Севера - Александр Шренк. В 1837 году он совершил очень серьезную экспедицию, пройдя через Архангельск и Мезень к реке Печоре, далее по Большеземельской тундре к острову Вайгач, оттуда к Полярному Уралу.
В 1855 году им было опубликовано «Путешествие к северо-востоку Европейской России чрез тундры самоедов и Северным Уральским горам, предпринятое по высочайшему повелению в 1837 г. Александром Шренком».
Этот случай с ним произошел во время путешествия по реке Пёзе в 1837 году. Как пишет автор:
"Деревня, в которой мы находились, населена двумя семействами, из которых в настоящее время были налицо только две бабы, между тем как мужья их находились в Мезени, куда они отправлялись для закупки хлеба в казенных хлебных магазинах.
Хозяйка наша, среди множества других домашних занятий, прилежно снимала кору с некоторых березовых поленьев, которые она одно за другим укладывала в печку, между тем как кора тщательно собиралась, сушилась и примешивалась к муке.
Такого рода хлеб имеет вид лепешек красновато-бурого теста, и если 2/3 муки смешать с 1/3 по весу березовой коры, то получается хлеб совершенно вкусный, т.е. "что ешь и горем не зовешь", как выразилась наша хозяйка; к несчастию, часто приходится печь хлеб из такой муки, в которой больше коры, чем ржи.
Интересно, что вообще примешивали к муке. Не только березовую кору. Как пишет Шренк уже про другую деревню:
"В Баковой также не было налицо мужчин, потому что одна часть их закупала в Мезени хлеб, а другая занималась рыбною ловлей в близлежащих озерах; жены же их и дети сидели между тем без хлеба, почему повсюду были видны запасы болотного мха, соломы и березовой коры, назначенных для печения лепешек".
А еще:
"Употребление сосновой коры для печения хлеба, столь обыкновенное в Северной Финляндии и Олонце, здесь вовсе неизвестно. Зато к муке иногда примешивают наполовину сушеной и истолченной в порошок рыбы, отчего, конечно, увеличивается только объем испеченного хлеба, а отнюдь не абсолютное количество съестных припасов".
При этом, как ни удивительно, автор продолжает, что жалеть этих людей вовсе не стоит:
"Вполне сочувствуя нуждам ближних своих, я должен, однако же, заметить, что крестьянин, привыкший считать хлеб существеннейшей частью своей пищи, в случае недостатка в нем напрасно жалуется на голод, потому что в то время как хозяйка одной рукой обдирает кору с поленьев для печения из нее хлеба, она другою продает свежее масло и куриные яйца, которые, вероятно, были бы потреблены ею самою, если бы нужда была действительно так велика, как она ее представляет. Притом же я видел у ней кур и хорошо откормленный скот".
То есть получается, что даже если люди на Севере имели мало муки и ели хлеб с березовой корой, мхом, соломой или рыбным порошком, это не означало, что они умирали с голода. Это означало, что им не хватало конкретно муки, а остальные продукты вроде рыбы, мяса, молока, яиц и т.п. - вполне могли иметься в нормальных объемах.
Хотя, как говорится, есть нюанс. Мясо не всегда можно было есть, например, во время поста возникала большая потребность именно в хлебе, а раз его не хватало, то тут-то люди и начинали на голод жаловаться.
Как пишет Шренк:
"Я также запасся некоторыми съестными припасами, и это мне не стоило большого труда, несмотря на общий недостаток в хлебе; потому что заботливая хозяйка сама приготовила запас разного мяса, живости, рыбы, масла и молока.
Нам бы было удивляться, что люди эти, несмотря на такое разнообразие съестных припасов, жаловались на голод; но не должны забывать того, что в постные дни все эти статьи остаются без употребления".
PS Отдельно замечу, что все-таки периоды голода на Севере случались, нельзя говорить, что их не было. Здесь идет речь о нормальных, не голодных периодах, когда людям не приходилось умирать от голода или покидать свои деревни в поисках еды.