(Этот канал посвящен детству. Мой тесть, Иван Андреевич Губарь, написал воспоминания о своем детстве в послевоенной белорусской деревне. Мне они настолько понравились, что я решил познакомить читателей с отрывками из этой книги).
Самогоноварение было важной частью деревенской жизни. Власти строго следили за этим вопросом и всячески стремились его изжить. Сегодня я могу сказать, что затея провалилась. Главные причины в том, что народ уже привык к спиртному, и любой праздник без горячительных напитков рассматривался как несостоявшийся.
Сложился даже стереотип оценки пребывания на праздничных днях в гостях у родственников. Его выразительно озвучил мой сосед, колхозный конюх, дядя Степан Свириденко (Тхор).
Он всегда возвращался из гостей домой на телеге. Причем лошадью не управлял. Она сама везла его к дому и останавливалась у ворот. Пьяный хозяин лежал на телеге и во весь голос распевал «Цыганачка оха-оха, цыганачка чарновока. Цыганачка чорная завлекла…». Поскольку слов песни больше не знал, то этот куплет повторялся в течение всего пути от деревни до деревни. Оказавшись у родного дома, не спешил заехать во двор. Нужно было, чтобы больше народу увидело, как хорошо погулял Степан у своих родственников в деревне Лубеники.
Как-то мама спросила: «Что, Степан, хорошо погулял?». Он искренне ответил «Самогону было завались!». О закусках речь даже не заходила. В этом и состоял высший критерий оценки угощения многими из моих односельчан.
Чего греха таить, и за мной это водилось. Встречая гостей, я прилагал большие усилия, чтобы гости ушли без обид своими, но не совсем устойчивыми ногами. Трезвый гость для меня звучало как личное оскорбление. Украинская оценка непьющего человека «Чи больной? Чи падлюка?» действовала и в Белоруссии.
Вынужден признать, что влияние дочери, возраст и пошатнувшееся здоровье несколько изменили мое отношение к приему гостей, но оценка угощения осталось неизменной. «Проклятое прошлое» изживается с большим трудом.
Поскольку в каждой из деревень отмечали свой престольный праздник, то и подготовка шла к нему всеми жителями деревни без исключения. А, чтобы хорошо принять родственников, как теперь понятно, нужно много водки (белой и цветной).
В моей деревне престольным праздником был Спас (19 августа). В деревне Котловица – Ушесть. В деревне Алексеевка - Микола. Иногда несколько деревень праздновали один и тот же праздник. Такие накладки усложняли возможность общения родственников. К сожалению, я и сегодня не знаю историю происхождения этих связанных с церковью праздников, но время проведения в каждой из деревень, в которой проживали мои родственники, помню до сих пор.
Месяца за два до Спаса мама замачивала ведра два ржи. Когда зерно проклюнулось, его сушили и затем мололи крупным помолом. Поскольку возможность приобрести дрожжи была не всегда, то у кого-нибудь из соседей брали опару и заводили двухсотлитровую бочку браги. Брага стояла накрытая одеялом и тулупом в одной из комнат. Поэтому всяк входящий в дом, даже с плохим обонянием, свойственным курильщикам, не мог не учуять кисловато-сивушный запах бродящей браги.
Случалось, что этим посетителем оказывался участковый милиционер старший лейтенант Иван Двораковский. По существовавшему закону, брага должна быть вылита. Но я не помню, чтобы в нашей деревне произошел хотя бы один такой кощунственный случай. Как-то так получалось, что потерял нюх на брагу наш участковый. Но зато очень хорошо помнил, когда самогон будет готов.
И, конечно же, был не против пропустить под соленый огурчик с отварной бульбой и соленым салом, стаканчик-второй еще теплого первачка. Справедливости ради нужно подчеркнуть - пил хорошо, меру знал. Пьяным его никто в деревне не видел.
(Полный вариант книги Ивана Губаря "Однажды в детстве, после войны" можно прочесть здесь - https://author.today/work/61027)