Начало мая. Устав ходить за черемшой, я просто бреду по опушке Тульской засеки - осматриваю пожилой валежник на предмет чего-нибудь интересного. Старый лесник насадил по южной границе реликтового широколиственного леса ели и пихты, совсем для наших мест инородные. Когда-то они чернели вдоль опушки, как суровый конвой, а сегодня зеленые волны захлестнули их с головой. Странно, углубившись на двадцать метров в лес, видеть строй чахлых елочек толщиною с руку и думать, что лет им уж под сто, а то и больше. А все пихты, серебристые красавицы, погибли до одной.
- Сморчки ищешь? Да отошли уже. В этом году считай и не было. Так...
Строгая местная женщина с маленькой, но на диво злобной деревенской собачонкой системы "бегающие плоскогубцы" откуда-то знает, что я могу тут искать. Все знают, что повсюду я ищу преимущественно грибы. А я почему-то никогда не могу вовремя вспомнить, кто все эти люди и откуда.
- Сморчки? - нарочно удивляюсь, прикидываясь городским лопухом. Местным это льстит. - Разве тут есть сморчки? Георгий говорил... Не, строчков как раз полно за полем, а сморчки-то откуда здесь?
- Георгий... - сдержанно передразнивает женщина. Георгий - городской, он обосновался тут меньше тридцати лет назад, прикидывается местным, но ничего существенного знать не может. - Вот они, сморчки. Маленькие, желтенькие. Последние уже, видать.
В крайне заинтригованном состоянии сознания подхожу ближн, игнорируя вредную собачонку, экстатически захлебывающуюся лаем... Подхожу и вижу местные сморчки. Маленькие, желтенькие. Те, что зовутся в большом мире - зимний гриб, опенок зимний, фламмулина бархатистоножковая (Flammulina velutipes). Таков, однако, наш деревенский сморчок.
Скрипуны и серухи, дуплянки и гладыши, коровки и кульбики, варушки и обабки - народных слов для обозначения грибов на свете не так уж много, и традиция распоряжается ими рачительно. Слову скучать не дают: если в районе нет сморчков, что ж ему, пропадать теперь? Вот и пристроили к делу. И если бы только это... Нет, наш район, грибною славой вовсе не овеянный, положительно превращается во склад терминологического вторсырья.
Масленок из дуба
Есть несколько причин, почему наш район - не для хвойных. Во-первых, тучная почва, фактически чернозем (если точнее - переходная форма между черноземом и серыми лесными почвами). Сосна не успевает за липой, которая выступает в роли лесного терминатора и душит, душит свежие побеги густой своей листвою. Ель, не без помощи дятлов балующаяся самосевом, уничтожается зимой косулями, которых здесь видимо-невидимо. А всё хвойное, проскользнувшее между липовой Сциллой и косульной Харибдой, сожрал в 2010 году проклятый долбоносик.
В этой связи особенно интересно то, что местные жители как собирали маслята, так и собирают. При полном отсутствии молодых сосен и лиственниц - ходят в дубраву и собирают маслята. Представляете картину? Черный-черный лес, сомкнутые кроны, на почве ни травинки, только старые отсохшие ветви. И маслята повсюду, маслята. Только их надо собирать быстро - в сырую погоду они тут же покрываются белым мхом, превращаясь в мшистые изваяния самих себя, а в сухую не вырастают вовсе.
Да, все уже догадались. Маслятами здесь издавна называют моховики. Причем не все - масленком тут считается только моховик красный (Xerocomus/Hortiboletus rubellus) - если, конечно, я правильно его определил, бо род моховиков очень приблизителен. Остальные моховики считаются тут малопривлекательными "полупоганками". Спору нет, красный моховик тут самый красивый, порой он вырастает до размеров среднего подосиновика (если б подосиновики росли, к примеру, в лесовозных колеях) - но это же просто моховик!
Любопытно, что в деревне попадаются и настоящие маслята - на обнесенных антикозлиным забором участках, где высажены привезенные издалека сосны. (У всех растет, у одного меня не растет.) Когда местным показывали - вот они должны быть какие! - те только кривились в ответ, в очередной раз убеждаясь в слабоумии москвичей и туляков. Поганки какие-то склизкие, да и с юбочкам стрёмными. То ли дело - наш красный дубравный масленок!
Рыжик березовый
Елей у нас мало, но всё-таки есть, а точнее, были до рокового нашествия жука-типографа. А где ели, там и рыжики. Еловые, тонкие, зеленоватые - но всё ж таки да. Год за годом я ходил в один маленький еловый квартальчик за прудами и таскал оттуда рыжики. В абсолютном измерении было их немного, в относительном - все мои, и я не жаловался.
Местные собирали рыжики по-своему. Брезгливо поглядывали на меня с "еловыми поганками", шли мимо, шли далеко, до зрелого, но не старого березняка, чтобы вернуться, если повезет, с полными ведрами рыжевато-коричневых грибов - больших, красивых. Наши рыжики. Отварить полчасика, а потом хоть жарить, хоть солить, хоть что с ними делай. Небогато, но есть можно. Скажи я им, что их рыжик - это рядовка желто-бурая (Tricholoma fulvum) - никто б не стал даже удивляться. Раз уж эти москвичи даже рыжиков не знают, всё что с ними остается - кивать, улыбаться, соглашаться во всём. Какой смысл спорить с городскими идиотами.
Любопытно, что я тоже как-то постепенно начал собирать эту красивую и обильную рядовку. Вообще рядовки полюбил, а трубчатые всякие подберезовики-подосиновики в целях соблюдения равновесия разлюбил напрочь. Рядовки хорошие. Но рыжики-то еще лучше!
Теперь от того елового квартала одни воспоминания торчат, рядом подрастают как-то защищенные от косуль молодые елочки, и если вползти в колючие дебри на четвереньках (желательно задом наперед), можно набрать мешок отборных рыжиков прямо на месте. Но я лучше уж подожду несколько лет, пока в новый ельник можно будет войти шагом. А пока буду собирать рядовки в березках, а рыжики - на своем участке, где зрелых елок давно уж больше, чем в лесу. Долбоносик до моего имения почему-то не долетел. Или не дополз, что с практической точки зрения то же самое.
...Хотите знать, что такое "сморковые уши"? А что тут зовут опятами летними, что - успенскими опятами, что варушками, что говорушками? Даже если не хотите - придется. Просто не в этот раз. В следующий. Подписывайтесь, чтоб уж наверняка.