Сейчас столько говорят о врачах, какие они молодцы. А мне всё казалось, что это какие-то очень далёкие врачи. Которые где-то там спасают людей от неведомой зверушки с короной. А потом я попала с сыном в больницу, о чём писала вот тут. И стало ясно: вот они, герои. Они не где-то там, далеко. Они рядом ходят….
Я хочу рассказать Вам об одном хирурге. Я не буду называть его имя, это не этично. Пусть будет условно Михаил Иванович. Ведь имя — не так уж и важно, правда?
Я знаю его уже лет 5, но не говорила с ним дольше 10 минут. И всё же для меня он — настоящий герой. Почему? Сейчас расскажу.
Впервые я увидела Михаила Ивановича, когда один из моих сыновей сломал руку. Я увидела его мельком — туда, где он накладывал гипс, меня не пустили. Буквально за 15 секунд он сказал мне, что надо делать дальше и ушёл. Всё.
Во второй раз я увидела его, когда мой другой сын порезал руку ножом. Хирург быстро заштопал её, снова короткое указание, что и как делать — всё.
И вот в этот раз я видела Его несколько дольше. И кое-что поняла….
Представьте себе… обычная районная больница. В очень маленьком сибирском городке. Нет, в пригороде маленького сибирского городка…
Это не просто бедная больница. Это больница… нищая. Совсем простая. Скажу барак — не покривлю душой.
Я и раньше слышала об этом хирурге. Так… немного. Когда происходят страшные аварии и невозможно довезти человека до города — оперирует он. Когда куча ножевых — он. Когда срочное кесарево — он. И аппендицит, и камни в почках, и переломы, и порезы, и когда мозги наружу.
Конечно, в основном — экстренное или не сложное. То, что можно сделать в городе: довезти, успеть — то в город. А вот если уже никак или всё не так страшно — то к нему.
И всё равно мне казалось, что он как-то мало работает, что ли… ну вот привезла я сына с порезом, а у него обед. И жду 2 часа, и волнуюсь. И чуть ли не психую, почему я жду? Почему не экстренно? Ведь кровит, да мало ли что!
Хорошо, что я тогда не нажаловалась на него..Сейчас было бы очень стыдно.
Пока я лежала с сыном в хирургии… эту неделю… я поняла, что Михаил Иванович не женат. Не может ни одна нормальная женщина выдержать такой график мужа: когда его совсем нет дома. Вообще. Никогда.
Примерно пол седьмого утра в хирургии просыпается жизнь. Санитарки начинают бегать по коридору, медсестры отчитывают таблетки и ставят уколы. Примерно без 10 минут 7 подъезжает ОН.
К 9 ОН всегда на обходе. Без опозданий. Очень быстро, чётко. Я теряюсь и не успеваю что-то спросить — и бегу следом. Я знаю, что он видит перед собой сумасшедшую маму кукушку, которой тут вообще не должно быть: сын уже достаточно взрослый и оставить меня рядом с ним в условиях карантина я упросила, благо, на изоляции сидела больше месяца (спасибо, что я фрилансер!). Но ни разу, ни разу он не показал мне, что его хоть как-то раздражает моя активность, и глупые вопросы, и беспокойство….
К 12 Он уезжает. Его нет час или два. Я представляю себе, что он едет на обед — но может быть, это какая-нибудь планёрка? Иногда Он не уезжает.
Потом… почти каждый день у него какая-то операция. В отделении всегда спокойно. О том, что в реанимации лежит кто-то тяжёлый или случилось что-то экстренное можно узнать только потому, что в хирургию приезжает рентгенолог, да по обрывкам разговоров медсестёр. Михаил Иванович завёл железную дисциплину в своей хирургии: никаких обсуждений, никаких сплетен. Всё, что находиться за дверью реанимации, остаётся в реанимации.
В 17.00 Он уезжает. Обед это или конец рабочего дня? Официально — второе. Но почти сразу его вызывают. Перелом, разрез, ушиб, камень в почках, авария, срочное кесарево…
Он ставит машину под окно нашей палаты. Я почти постоянно вижу её. Даже ночью. Я много беспокоюсь за сына. Он коротко говорит мне, что всё в порядке — и я верю ему. И понимаю, как это важно: верить в Врача. Доверять ЕМУ.
За эту неделю я полюбила смотреть, как он ходит. Высокий, достаточно крупный мужчина. На обход он надевает маску, а потом сдёргивает её и бегает так. В его хирургии не принято говорить о короновирусе. Без этой зверушки проблем хватает. А моют там тщательно…. Поверьте, мне есть с чем сравнить.
Я люблю видеть, как он пробегает по коридору. Как он, всегда спешащий, не разговорчивый, терпеливо объясняет что-то напуганной бабушке. Как он уговаривает старичка не бояться операции: «Сделаем и ходить будешь!».
Он вселяет в меня уверенность и покой. Я, такая беспокойная, панически боящаяся за сына, успокаиваюсь, когда вижу, что под окном палаты стоит ЕГО машина. Почему то я уверена, что если ОН в больнице, ничего плохого случиться не может.