Вспоминается интервью с художником-горцем. Назову его Анваром. Истинный художник – это твёрдая рука, точный глаз, светлая голова, обогащённая опытом предшественников и, конечно же, связь с Богом. Уберите одно из составляющих, и на полотне возникнет странный перекос и едва заметное опытному глазу искажение. У Анвара твёрдая рука и очень хороший глаз, но этим все и исчерпывается. Он декларирует примат заработка, ради которого готов рисовать что угодно и как угодно.
Анвар смешлив, неглуп и очень циничен.
И все же рассказанная им история, при всей её ироничности и цинизме, показалась не очень-то и смешной.
90-е годы. Совсем недавно пала Берлинская стена. Анвара, молодого художника, пригласил в Германию некий Ганс Мюллер, который снял целый пансионат для художников из бывшего СССР, распавшейся тогда Югославии, Албании и Прибалтики. Всего их, безработных живописцев, было около тридцати.
Всё, что от них требовалось: рисовать в день по пять картин в жанре современного искусства. За каждую Ганс платил 50 марок. Он же оплачивал и номера в пансионате – каждый тоже по 50 марок. Анвар быстро разобрался в бизнесе немецкого пройдохи: тот был поставщиком Музея современного искусства, покупал их картины по 50 марок, потом сдавал в музей по 200 марок за штуку, а музей, в свою очередь, продавал их на выставках по 500.
Таким образом, расходы Ганса на одного художника в день составляли 300 марок с проживанием, а чистый навар с каждого 700 марок. Умножив эту сумму на тридцать человек, Анвар сделал вывод, что дела Ганса идут совсем неплохо.
Однако найти работу в России в то время было проблематично, и Анвар довольствовался тем, что мог получить. Он был весьма опытным халтурщиком и писал не пять, а десять картинок в день, зарабатывая таким образом вдвое больше остальных.
История, о которой он рассказал, случилась через пару месяцев после приезда, когда Анвар основательно набил мошну и уже собирался уезжать. Он искупался утром в бассейне на территории пансионата и принялся за работу. Ганс сразу по приезде показал им несколько репродукций Матисса, Пикассо и Ван Гога, велев «etwas ähnliches zeichnen»[1], и Анвар привычно набросал на полотне десяток линий, кривую бутылку, перекошённую гитару и прочий, как он выразился, вздор. Через три часа десять картинок были готовы и сохли у стен.
У Анвара осталась испачканная палитра, точнее, кусок фанеры, который он использовал для смешения красок. Так как он собирался уезжать завтра в ночь, то подумал, что, может, нарисует ещё пару картинок утром, а значит, нужна будет чистая палитра. Он взял металлическую линейку, валявшуюся рядом, приставил её к углу палитры и веерным движением снял с палитры слой засыхающих красок.
Но не до конца. На куске фанеры остался веер радужных разводов. Анвар несколько секунд разглядывал его, потом приложил к нему обе ладони, тут же прилипшие к остаткам красок. Когда Анвар оторвал ладони от палитры, на ней остались отпечатки его рук. Он бросил палитру на пол и снова отправился в бассейн. Потом пообедал и вернулся к приходу Ганса, который, как всегда, собрал его высохшие уже работы, довольно кивнул и с немецкой пунктуальностью отсчитал ему 500 марок. И тут…
Тут Ганс заметил его «палитру». По лицу немца разлилась волна восторга.
- Was ist das? - Он схватил в руки палитру. - Das ist wunderbar!
Анвар, к тому времени уже освоивший по-немецки достаточно, чтобы понять Ганса, рассмеялся и пояснил, что это всего-навсего палитра, а руки – просто шутка. Но Ганс покачал головой, методично отсчитал ещё 50 марок, забрал картинку-палитру и ушёл.
Анвар молча сел и несколько минут молча рассматривал купюры. Его не покидало ощущение одураченности, то, которое испытывает прожжённый жулик, проведённый как мальчишка. Он халтурил, гордясь тем, что тратит на каждую картинку не больше получаса, но оказалось, деньги можно было сделать куда быстрее и проще…
[1] рисовать что-то похожее