Часть 2. Война
Помню хорошо зарево над Смоленском, и как потом мчались к нам немецкие танки. Еще помню, как жители деревни рыли окопы и ямы, потому что боялись их самолетов.
Начало рукописи здесь
Перед нашими окопами стояли немецкие танки и мать очень переживала за яйца, которые были зарыты на грядке. Переводчик заходил в избу и требовал яйца, а мать отвечала, что у нас нет яиц.
После того, как немцы уехали, мать откопала яйца. Они были в полном порядке, несмотря на то, что на месте, где они были закопаны, стоял танк.
После себя немцы оставили карательный отряд и полицаев из наших.
За какие-то пол года мы переходили раза 3-4 то к нашим, то опять к немцам. Партизаны выбьют полицаев, а через некоторое время возвращаются немцы.
Вот так и жили…
Хорошо помню, как однажды мать пришла из немецкого штаба, залезла на печку и долго держалась за скулы, ее побили за свой же топор.
Один раз партизанский отряд, а был он большой, раздавал жителям награбленное немцами имущество. Конечно, тут было и немецкое. Мне тогда достались два ботинка на одну ногу, а командир и говорит: «Ничего, мальчуган, лишь бы ногам тепло было».
Потом партизаны, которые у нас стояли, разрядили гранату и дали ее мне. Подвесив ее на пояс, я носился, как предводитель среди своих сверстников. Они меня считали вроде командира, раз уж у меня граната.
Все мои друзья тогда играли в войну. Ребята хотели быть «красными», а не немцами. Вот уж была беда, ведь для игры нужны были обе стороны. В конце концов сошлись на том, что мой отряд был «красными», а другие — «белыми». У «красных» я был старшим.
Для нас еще не существовала война, а была одна забота — наиграться вдоволь. Но всё это скоро закончилось. Стали пугаться выстрелов и мертвых…
Был такой случай…
На наших грядках, прямо под окнами зарезали ночью соседа. Убили его партизаны, за то, что он выполнял любые приказы и наших, и немцев. Зависело от того, чья власть была в деревне.
Однажды летом немцы попытались войти в лес. Через неделю они вышли оттуда потрепанными и впредь не пытались сунуть нос в этот лес.
Целую неделю там шли бои. Так, видимо, наши «наломали им бока», что после этого случая немцы отгородились от леса колючей проволокой.
С этого момента нас стали готовить к выселению. Говорили, что в лесу будут находиться русские, а в деревне — немцы.
Точно не помню, в какое это было время, но уже ударили морозы. Нас погнали. Довели до районного городка. Чтобы не замерзнуть, ночевать пришлось в навозе. Мать закопала нас и себя. Ничего, тепло было.
Потом немцы погнали нас дальше и, где-то переходя через речку, я оступился и промочил ноги. Дело было к весне, но еще довольно холодно. С этого момента, наверное, я и заболел тифом. Матери немцы предлагали меня оставить в больнице, но она отказалась.
Ее не стали пускать в обоз. Несла она меня на спине и плечах.
Когда мы пришли в Дубровно, местечко под Оршей, нас поместили в тифозный барак. К этому времени заболела и мать. Я за ней ухаживал и кормил. На моих глазах все время умирали люди, но мне, на удивление, было не страшно.
После этого мы с мамой стали очень внимательно относиться друг к другу. Мама и Лиза, как могли подрабатывали: прибирались, готовили, шили. Я же шнырял по ближайшим деревням в поисках куска хлеба.
Я путешествовал от деревеньки к деревеньке с торбой через плечо.
Чего только я не насмотрелся, но стыда я не чувствовал, меня гнал голод. Боялся я больше всего собак. В дом, где была собака, меня никаким хлебом и блином было не заманить.
Я приходил в ужас от вида собак, потому что в детстве меня покусала одна собаченка.
Лето в Дубровно прошло более-менее спокойно, но с приближением нашего фронта немцы обозлились. Однажды, мы опять попали им на глаза, когда те уже отступали. Нас погнали на Оршу. Тех, кто не мог идти — пристреливали.
Тогда все побросали вещи, нужно было спасать себя.
Нас гнали, а позади нарастал гром канонады. Наши войска брали Дубровно, а мы опять стали беженцами.
Пригнав в Оршу, немцы разбросали нас по хатам. Здесь мать встретила тети Химу, нашу родственницу по отцу. Ее очень уважали в нашей семье. Она всегда помогала, чем могла.
Боже мой, какая была радость, когда мы ее встретили!
Она сразу договорилась со своим хозяином и взяла нас к себе. Тетя Хима с сыновьями тоже была выселена из тех мест, где мы жили, только из другой деревни.
В Орше зимой меня сбила машина, когда я перебегал дорогу.
Говорят, я не падал, а вертелся вьюном. Была пробита голова, и года два она не заживала. С этой травмой я связываю свою забывчивость. Моя память может иногда отключиться, но, обычно, это быстро проходит.
Со временем я приспособился к такой особенности моей памяти, но в школе приходилось несладко.
Я не мог ответить на уроке. Учителя это относили к моему незнанию, но были неправы. Они садили меня на место, и через пару минут я все вспоминал, но было уже поздно отвечать.
После того, как встретили тетю Химу, мы уже думали, что будем все вместе, но не тут-то было...
Друзья, поддержите пост жирным лайком ♡ , а продолжение читайте в следующей статье. ✔