Знаешь, Табея, сегодня была пыльная буря, и мы, просидевшие уже три недели без глотка свежего воздуха, смотрели на эту серую пустыню через окно и впервые, кажется, радовались, что мы в заточении. Кантор выл на все лады, отчего становилось жутковато, и я поспешила включить «Белоснежку», чтобы отвлечь детей. Дана сейчас с нами, и Леане не так скучно, они все дни что-то лепят, красят и шьют для кукол, а я благодарю небеса, что у меня есть свободные пять минут на новую главу.
Пишется легко. Ночами есть время осознать каждый прошедший день и понять, что вот мы смотрели фильмы про апокалипсис, сюжет щекотал нервы, пытались представить себе – «а как это, если что?» А он пришел тихой и твердой походкой, огляделся и решил остаться, и мы не успели даже опомниться – а уже и выйти из дома стало преступлением. Новости я не смотрю, читаю старые добрые книги, и не потому, что боюсь, а потому, что смысла не вижу.
Когда откроют границы (их откроют, Табея, это уж наверняка), я возьму билет и прилечу к тебе. Мне не хватает моря. Я буду читать тебе вслух в твоем саду, прямо за столом, где мы обычно раскатываем тесто для баницы. Буду вспоминать болгарский за утренним кофе и гонять Маркуса, ворующего твои кебабы со сковороды.
Я часто сейчас вспоминаю, как начинается вечерами шторм, небо заволакивает черными тучами, а солнце между ними огненно- золотое, и у пирса в лицо бьют брызги, а я стою и не могу уйти – так это все завораживающе красиво, и вдруг оборачиваюсь и вижу твою маленькую фигурку на берегу. Твой платок, в который ты можешь завернуться раза четыре… И ты не зовешь, не машешь даже рукой, но терпеливо ждешь и очень волнуешься. Я сдаюсь, мы идем пить чай с чабрецом, ты говоришь, что приходила Петка, принесла яиц три десятка, и надо бы к завтраку несколько сварить…
Табея, мир очень поменялся. Мы получили свое предупреждение, но вряд ли сделали выводы. Нас убивает не болезнь, а нелюбовь. Безразличие к себе, к другим. Мы мним себя царями природы, и мы получили свою корону, как говорится теперь в популярной грустной шутке. И все закончится хорошо, как в твоих сказках из сундука, будет еще тепло, как от твоей печки со свежей баничкой, будет еще свет, как после шторма, когда в забрызганное черными каплями окно бьет веселый такой луч… Ты будешь, слегка шаркая, выходить на крыльцо вслед за лениво выступающим Маркусом, всматриваться в небо и с облегчением говорить: «Шторм ушел, завтра будет тихо и солнечно. Неси книгу». В мокром саду мы будем пить чай с чабрецом, я буду читать тебе «Шанкар-Раджу», а Леа - «Маленького принца» на французском, а ты будешь слушать с закрытыми глазами, не пытаясь понимать незнакомые тебе языки. Ты будешь думать о том, как завтра надо бы отблагодарить Петку, отнести ей ведро крупных красных томатов, а Стефану наказать протянуть новую бельевую веревку… Будешь хлопотать, закрывая калитку от соседских кур, а я буду пытаться запомнить тебя и это лето живым, теплым, с водой и солнцем на руках, а не на экране телефона. Ты будешь просто жить и учить этому меня.
Пусть даже теперь только в моей памяти.