Александр Васильев начал издалека - с сада "Эрмитаж, куда он пришел с семьей на концерт. Но тут зазвучал романс "Гори, гори, моя звезда", и действие плавно переместилось в гостиницу "Белград", где эту же песню, наряду с Хендриксом, исполняла прекрасная девушка Таня.
Гостиница «Белград» (на Смоленской) изначально была задумана из двух стоящих друг напротив друга корпусов, их строительство началось практически одновременно. Но как-то получилось, что сначала сдали и запустили в эксплуатацию вместе с рестораном то здание, что расположено, если стоять лицом к МИДу, справа, а второе несколько позднее, по-моему, к концу года 1973-го. Но из-за этого в народе за первым корпусом прочно закрепилось название «Старый Белград». А за вторым, соответственно, «Новый».
Гостиница по тем временам была не просто роскошная, а заоблачная. Уж не говорю про рестораны. Попасть туда рядовой советский человек не мог никак. Даже стандартную табличку «Мест нет» не вывешивали. Не для кого было. Поскольку даже в холл интуристовской гостиницы, откуда только и можно было попасть в ресторан, гражданину великой империи вход был запрещен категорически, и ни у одного гражданина не возникало желания спросить: «Почему?»
Но некоторые находили способы смягчения нравов работников даже самых серьезных организаций. Так, в ресторане «Старого Белграда» каким-то неизъяснимым образом покровителем некой компании совсем еще юных лоботрясов стал лично старший метрдотель Игорь Ильич. И тихо сказанные близко любому товарищу из охраны несколько определенных слов, предварительно сообщенных по телефону Игорем Ильичом, давали возможность далее очень мило провести время за столиком с видом на Смоленскую площадь.
Однако через некоторое время мы стали отдавать предпочтение ресторану «Нового Белграда», где проблемы с попаданием были большие, хотя тоже решаемые. Основная причина такой смены ориентации заключалась в оркестре. Туда пришла солисткой Татьяна К., и изумленная публика впервые услышала ее ставшее впоследствии знаменитым вступительное слово перед началом музыкальной части: «Когда мне резали аппендикс, бо я орав, як Джимми Хендрикс!» После чего начинались танцы под музыку, которой тогдашняя Москва была далеко не избалована.
Был ли у меня с ней роман? Сейчас-то я прекрасно понимаю, что, конечно же, никакого романа не было. Думаю, скорее всего, этой роскошной женщине лет на семь-восемь старше меня подобное слово и в голову прийти не могло. У меня же, двадцатилетнего сопляка, возможно, что-то такое в голове и проскакивало. Но то, что отношения у нас были самые дружеские, это несомненно. И об этих наших отношениях в оркестре все ребята знали и всегда охотно делали мне скидку, особенно за опт.
Была у меня такая чрезвычайно дурновкусная манера заказывать в ресторане музыку. Я тут не был большим оригиналом, дело было традиционным и даже входило в стандартный ресторанный набор. Часам к десяти к микрофону в любом заведении с музыкой и танцами подходил руководитель коллектива и торжественно объявлял последнюю мелодию, после которой: «Наш ансамбль с вами прощается и желает всем приятного вечера». Это было сигналом к тому, что за дальнейшее продолжение банкета следует платить. Надо отдать музыкантам должное, они не выпендривались даже в самых крутых местах и еще час после официального окончания работы вполне удовлетворялись за песню трешкой, хотя и намекали на пятерку. Позднее тариф возрастал, но редко когда цена песни превышала червонец в самом большом и пьяном угаре.
Кстати, от этого обычая и пошла знаменитая фраза, которой оркестранты мягко намекали на личность спонсора, одновременно отчитываясь за принятую сумму: «А теперь для наших гостей за третьим столиком из солнечного…» Поскольку заказывали больше приезжие из южных республик, это «солнечное» так вошло в лексику лабухов, что у них с годами начинала на полном автомате и серьезе идти и «солнечная Воркута», и «солнечный Магадан».
То есть в самом по себе заказе песни не было ничего необычного. Просто при определенном настроении и состоянии я иногда сильно перебарщивал. Во-первых, просаживал на это необязательное развлечение слишком много денег, избыток которых тогда вовсе не ощущался, во-вторых, поскольку вкусы мои не всегда совпадали с общепринятыми, мог своей программой и поднадоесть окружающим.
В подобных ситуациях особенно на меня злился друг Сережа. И вот как-то он меня подловил. Я что-то не рассчитал с деньгами, и, когда принесли счет, выяснилось, что мне не хватает нескольких рублей. Я не сильно нервничал, так как не сомневался, что без проблем перехвачу у кого-нибудь до завтра. И вдруг выясняется, что у всех тоже в обрез. Кроме Сергея. А он мне заявляет следующее. Он, мол, не взаймы даст, а просто подарит мне червонец, но с одним условием: если я в следующий раз закажу песню, то выплачу ему 500 рублей. Я встал в гордую позу: мне подарков не надо, что это за такая благотворительность.
Но Сережа не поддался на мою попытку перевести разговор. Он ответил, что деньги я могу отдавать или не отдавать, это мое личное дело, но он мне в данный момент отстегнет червонец исключительно на объявленных условиях. То есть любая когда угодно и где угодно заказанная песня будет стоить мне пятихатку. Пришлось согласиться. Не поручусь, что был кристально честен при выполнении обязательств. В смысле, что никогда более нигде не платил за музыку. Но Сергею 500 рублей не отдавал, а значит, при нем этого не было.
Начало, продолжение: "После «Гори, гори, моя звезда…» я решил не перебивать настроения, немедленно встал и повел семью ужинать" и другие истории Александра Васильева.