(1 Коринфянам 14)
Павел, отвечая на вопросы о духовных дарах, показал, что их целью было укрепление единства в теле Христа, а основой всего была любовь. Среди даров, которые он изначально перечислил, не делая особого акцента ни на одном из них, были языки. Раньше он не давал определения этому дару; но из его наставлений постепенно становилось всё яснее, что причиной напряжения, возникшего в церкви из-за духовных даров, была именно демонстрация дара языков. Прочитав наставления в главе 14, читатель начинает понимать, почему языки были названы последними среди духовных даров (12:28; см. 12:10, 30).
Стратегия апостола заключалась в том, чтобы сначала противопоставить сверхъестественные проявления Духа любви. Так и слышится, как Павел говорит этим братьям: «Если вы хотите соревноваться, то соревнуйтесь в своём рвении демонстрировать любовь к Богу, к своим братьям и сёстрам и ко всем людям». Любовь — этическая основа христианского образа жизни, но Павел не мог разрешить проблемы духовных даров в Коринфе, апеллируя к первенству любви. Духовные дары были не единственным источником раздора.
В частности, проблемы были связаны с языками, хотя напряжённость возникала не только из-за говорения на языках. Христиане могли говорить на языках, или исцелять, или проявлять другие духовные дары в разных ситуациях. Обладавшие дарами могли говорить по домам, на рыночных площадях или один-на-один. Однако причиной конфликта, по-видимому, было говорение на языках во время собрания церкви.
Показав, что проявление любви в качестве ведущего принципа для жизни важнее всех духовных даров, вместе взятых, Павел стал развивать второй призыв. Его задачей было уменьшение энтузиазма по поводу говорения на языках в собрании. Как ранее апостол сравнил всю совокупность духовных даров с любовью, так теперь он противопоставлял говорение на языках пророчествам. Так и слышится поучение Павла: «Если хотите продемонстрировать своё рвение Господу, делайте это, проявляя тот дар, который будет назидать всех верующих». Общим и для языков и для пророчества было голосовое выражение. Апостол указывает на порочность невразумительного говорения языками, сравнивая их с той пользой, которую приносит пророчество всему сообществу верующих. Пророчество, или возвещение воли Божьей, было более осмысленным и целенаправленным видом речевой деятельности, чем говорение на языках.
ОБЪЯСНЕНИЕ ПАВЛА (14:1–5)
«Стремитесь к любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать. Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его — он тайны говорит духом; а кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение. Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя; а кто пророчествует, тот назидает церковь. Желаю, чтобы вы все говорили языками, но лучше, чтобы вы пророчествовали: ибо пророчествующий больше того, кто говорит языками, разве что он притом будет и изъяснять, чтобы церковь получила назидание».
Стих 1. Павел начал и закончил свой призыв к христианам стремиться к любви, «пути ещё превосходнейшему» (12:31), повелением: «…ревнуйте о дарах духовных». К чудодейственным дарам, явленным среди христиан Коринфа, не следовало относиться пренебрежительно. Апостол призывал братьев радоваться любым дарам, которыми наделял Дух. Напомнив своим читателям о любви, Павел возвращается к использованию слова пнеуматикон («духовные дары»; см. 12:1). Дары были «духовными», потому что они были даны Духом для того, чтобы продвигать замыслы Духа, но они также были благодатными «дарами» от Бога (харисмата). Павел пять раз в главе 12 (в стихах 4, 9, 28, 30 и 31) назвал их этим греческим словом; но потом он больше не использовал это слово в своём письме.
Хорошо, что христиане, наделённые дарами, радовались своим духовным дарам, но некоторые дары Духа были большим благословением для церкви, нежели другие. Прежде чем попытаться остановить неконтролируемое использование языков, апостол от обсуждения любви переходит к духовному дару, который превосходил говорение на языках в деле созидания тела Христова. Он не столько беспокоится о назидании каждого христианина в отдельности, сколько о том, как каждый приобщался к телу. Павел говорит, что из всех даров, имеющихся в Коринфе, пророчество приносит больше пользы для роста и укрепления тела, чем говорение на языках.
Говард Маршалл считает, что раздоры в коринфской церкви происходили во время церковных собраний. Его заключение, несомненно, правильное; но это не самоочевидно. Хотя в Новом Завете мало говорится о том, как христиане должны были вести себя, когда собирались вместе, ясно, что собрание не было чем-то эпизодическим. Церковь, собравшаяся вместе, была важным элементом в осознании христианами себя. Собрание в значительной степени определяло христианскую теологию. Невозможно верующим быть телом Христа без общего собрания.
Стих 2. Что имел в виду Павел, когда сказал: «кто говорит… Богу и тайны говорит»? Пока читатели Библии не поймут феномен языков в Коринфе, эти слова для них будут иметь мало смысла. Первые читатели это понимали без объяснений; последующим поколениям приходится разбираться, что это может значить. Когда апостол писал коринфянам, ему не надо было останавливаться на определениях; его задачей не было провести различие между вразумительной и невразумительной речью. Он учил коринфян истолковывать любое высказывание, произнесённое на языке. У толкователя есть два пути. (1) Он может рассматривать языки в Коринфе как существующие наречия, на которых говорили наделённые этим даром Духа люди для того, чтобы передать евангелие тем, кому не могли передать его иным образом. (2) Он может сказать, что языки представляли собой бессмысленную эмоциональную болтовню, произнесённую в состоянии исступления. Прочитав этот стих, некоторые утверждают, что языки в Коринфе были вторым вариантом, то есть личным переживанием, исступлённой речью или неразборчивыми звуками. Факты не поддерживают эту точку зрения.
Само собой разумеется, что когда человек просто демонстрировал способность говорить на наречии, не известном ни одному из слушающих, то общение происходило между ним и Богом. С точки же зрения его аудитории, обладающий даром говорения на языках говорил тайны. А церкви на пользу, утверждает Павел, пойдёт пророчество, а не говорение на наречии, не знакомом слушателям. Проблема усугубляется тем, что в Синодальной Библии переводчики к языкам добавили слово «незнакомый». В греческом варианте имеется только слово глоссай («языки»).
Кроме того, необходимо отметить, что только здесь и в Деян. 2 о говорении на языках сказано достаточно, чтобы читатель мог хоть как-то понять, в чём заключался смысл феномена. Корнилий со своими домашними (Деян. 10:46) и двенадцать человек в Эфесе (Деян. 19:6) также говорили на языках, но ни там, ни там этот феномен не объясняется. В Деян. 2 говорить на языках определённо означало говорить на существующих наречиях. Апостолы обладали даром говорения на языках, понятных их слушателям, позволявшим им передавать евангелие. Если языки, обсуждаемые в 1 Кор. 12—14, были экстатическими речениями, а не конкретными человеческими наречиями, то тогда странно, что два абсолютно разных феномена обозначаются одним и тем же словом без дальнейших объяснений. Поскольку языки были полезным проявлением Духа в день Пятидесятницы, где присутствовали люди из разных стран, то и в Коринфе могло произойти то же самое. Вероятно, важным фактором в престижности духовного дара языков, которым обладали христиане в Коринфе, было то, что город по своему составу был многонациональным.
Джимми Дживиден постарался объяснить, почему определение, данное «языкам» в Деян. 2, важнее того же феномена в письме коринфянам. Он считает, что Феофил «…должно быть, был неверующим или новообращённым, который нуждался в дальнейшем наставлении. Ему было необходимо объяснить дар глосса. Те, кому Павел писал в Коринф, не нуждались в таком объяснении. Дар глосса там был широко распространён и известен издавна. Павел мог исходить из того, что его читатель не нуждался в объяснении, а Лука не мог. Было бы неразумно проигнорировать простое объяснение Луки и пытаться выискивать объяснение в письме Павла коринфянам».
Если обладавшие даром Духа могли проявлять дар по своему усмотрению, то нет ничего удивительного в том, что человеку, обладавшему даром говорения на языках, в некоторых случаях нужно было помолчать. Если он испытывал сильное желание говорить, но при этом никто не мог его понять, то ему оставалось только говорить себе и Богу (1 Кор. 14:28). Говоривший на иностранном наречии мог понимать, а мог и не понимать смысл того, что он говорил (14:13). Если он не обладал даром толкования, то нужен был другой человек, обладавший таким даром. Некоторым Дух давал дар толкования. То, что Павел ожидал, что кто-то будет истолковывать языки, важно. Это говорит о том, что это были существовавшие наречия. Бессмысленные звуки, произносимые в состоянии экстаза, не имели смысла, который можно было истолковать. После основательного изучения говорения на языках, а именно экстатических речений, в современном религиозном мире, Уильям Самарин прокомментировал:
«…разобравшись с тем, что такое наречие, мы должны заключить, что ни один глосса, как бы хорошо он ни был построен, не является образцом человеческого наречия, потому что он, во-первых, не имеет внутренней организации и, во-вторых, не имеет систематической связи с миром, который воспринимает человек».
Экстатические речения не передают смысл, во всяком случае так, как это делают существующие в природе наречия.
Феномен языков, с которым мы сталкиваемся в Новом Завете, надо понимать, как существующие наречия. Это в каждом случае подтверждается контекстом. Чудодейственные силы, или дары, данные христианам в век апостолов, по-видимому, были такими, что человек, обладавший даром, мог проявлять его по своему усмотрению. Если это так, то говоривший языком мог говорить на реально существовавшем наречии, даже когда рядом не было никого, кто говорил на этом наречии. Его говорение в таком случае не приносило пользу никому, кроме, возможно, его самого. Если слова, произнесённые на языке, не истолковывались, то что бы ни произнёс человек, было между ним и Богом. Если дар языков понимать таким образом, это объясняет, почему некоторые коринфяне так сильно желали получить этот дар. Это было престижно, так как человек, обладавший этим даром, мог проявлять его по своему усмотрению. «Духи пророческие, — пишет Павел, — послушны пророкам» (14:32). Ни говорение на языках, ни пророчествование не было результатом спонтанного схождения Духа на христианина. Чтобы продемонстрировать дары, необходимо было желание на то говорящего.
В этом контексте дар языков можно понять как дар реально существующих наречий, и таким был дар в Деян. 2. Поэтому необходимо рассматривать языки как реальные наречия. Когда Павел дальше сказал, что языки являются знамением для неверующих (1 Кор. 14:22), есть основание полагать, что неверующий не ожидал услышать своё родное наречие. Для неверующего услышать свой родной язык, на котором чудесным образом заговорил член собрания, могло быть веским знамением того, что Бог действует среди этих людей. С другой стороны, говорение на иностранном наречии перед верующими независимо от того, понимали они его или нет, было лишь для привлечения внимания к собственной персоне.
Стих 3. Так как слушатели могли понимать того, кто пророчествует, и так как Дух давал ему весть для их назидания, то пророчествующий говорил людям. Христианин, который пророчествовал, приносил пользу церкви; человек, говоривший на языке без толкования, приносил пользу, в лучшем случае, только себе. Наставления Павла были приемлемыми, так как контекстом было собрание церкви, во время которого происходило и говорение на языках и пророчествование. Его заботило поведение этих братьев, когда они собирались вместе как церковь.
Стих 4. «Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя; а кто пророчествует, тот назидает церковь», — говорит Павел. Как уже отмечалось, человек, чудесным образом говоривший на иностранном языке, сам мог понимать смысл того, о чём говорил, а мог и не понимать. Очевидно, некоторые понимали (см. 14:5). Конечно, у человека не было бы никакого представления о том, что он говорил, если бы его речения были произнесены в состоянии экстаза. Понимал он смысл своих слов или нет, говорящий на иностранном для себя наречии не приносил пользы никому, кроме себя, если рядом не было переводчика или говоривших на этом наречии и потому получавших назидание от услышанной вести. Простая демонстрация дара никого не воодушевляла. И наоборот, пророчествующий говорил для того, чтобы все могли понять, что он говорил.
Стих 5. Павел не отрицает, что говорящий получал пользу, когда демонстрировал дар языков. «Желаю, чтобы вы все говорили языками», — говорит он. Однако учитывая обстоятельства, апостол предпочёл бы, чтобы они пророчествовали. Говорение на языках приносило пользу церкви только тогда, когда слова переводились для тех, кто не знал данного наречия. Пророчество и переведённое наречие были полезны, потому что через них говорящие назидали церковь.
Дар толкования был сверхъестественной способностью понимать наречия, которые, как минимум, некоторые из присутствующих не понимали. Церковь могла получить ободрение от услышанного только тогда, когда весть, передаваемая на иностранном языке, переводилась на язык, который понимали собравшиеся. Когда присутствовали переводчики, говорение на языках, как и пророчество, укрепляло церковь. То, что Павел рассчитывал, что кто-то сможет истолковать, говорит о том, что эти языки были реально существовавшими наречиями. Языки назидали тогда, когда их можно было понять.
ИЛЛЮСТРАЦИИ ПАВЛА (14:6–9)
«Теперь, если я приду к вам, братья, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, когда не изъяснюсь вам или откровением, или познанием, или пророчеством, или учением? И бездушные вещи, издающие звук: будь то свирель или гусли, — если не производят раздельных тонов, как распознать то, что играют на свирели или на гуслях? И если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению? Так и вы: если языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер».
Стих 6. Апостол сводит проблему к гипотетической ситуации, представив, как он придёт в коринфскую церковь в будущем и будет говорить исключительно на наречии, совершенно не знакомом коринфянам. Пользы для церкви никакой не будет, если только они не будут общаться посредством откровениия, или познаниия, или пророчества, или учения. Точно так же церковь не получала никакой пользы от тех, которые говорили на языках только для того, чтобы продемонстрировать впечатляющий дар, который Бог дал им. Духовные дары были не для назидания или не только для назидания того, кто демонстрировал этот дар. Они были даны ради всей церкви.
Говорение на языках без понимания апостол считал бессмысленным. Каким бы ни был источник слов, Павел предпочитал познание и учение. Понятное дело, на него не производило никакого впечатления состояние неистовства, спровоцированное эмоциональным возбуждением. Подобные действия больше подходили для ритуалов, посвящённых Дионисию или Кибеле.
Стих 7. Переходя от иллюстраций из собственного опыта, Павел призывает посмотреть на мир вещей. Тут цели Павла послужили музыкальные инструменты, возможно свирель или гусли. Каждый инструмент имел не только индивидуальное звучание, но на нём нужно было играть по нотам в определённой, узнаваемой гармоничной последовательности, чтобы они были приятны на слух или передавали какую-то информацию. Когда человек говорит на языке, не понятном никому, его слова подобны музыкальному инструменту, который не издаёт раздельных музыкальных звуков, когда на нём играют. Сегодня читатель может представить себе пианино, которое звучит совсем не как пианино. Игра на нём не доставит удовольствия слушателям и не передаст ничего узнаваемого. Так и голосовые звуки, которые никто не понимает, будут лишь бесполезными звуковыми волнами. Бессмысленно говорить на языках, если их не истолковывают.
Стих 8. Почему так важно уметь отличать один музыкальный инструмент от другого? Потому что не все инструменты предназначены исключительно для развлечения. Если труба будет издавать неопределённый звук, то город, которому угрожает нападение, не будет оповещён. Никто не станет готовиться к сражению. Как можно распознать сигнал опасности, если труба не имеет различимого звучания? Без определённого звука, призывающего людей к защите, города, подвергшиеся опасности, погибнут. Так и слова, произнесённые на наречии, которое никто не понимает, не несут слушающим никакой информации. Когда человек говорит на языке, который никто не понимает, церковь не получает пользы. Произнесённые слова не будут звучать ни предостережением, ни наставлением, ни ободрением.
Стих 9. Иллюстрации Павла были применимы к ситуации, существовавшей в Коринфе. На местоимении вы Павел делает особый акцент. «Действительно, — спрашивает он, — как кто-либо поймёт, что вы говорите, если только вы не будете говорить вразумительно?» Если говорящего понять нельзя, то он говорит в пустоту. Если слушающие не поймут то, что вы говорите, то цель рассказать людям об Иисусе не будет достигнута. Апостол имеет в виду, что речь предназначена для передачи информации. Если человек не передаёт ничего вразумительного, то он говорит на ветер. Павел не упоминает о какой-либо эмоциональной пользе для говорящего. Павел здесь не говорит о поклонении и восхвалении, какими бы важными они ни были для поклоняющихся; он говорит о вести, произнесённой и понятой.
ЗАЯВЛЕНИЕ ПАВЛА (14:10–12)
«Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения. Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня — чужестранец. Так и вы, ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию церкви».
Стих 10. В стихах 1–9 Павел шесть раз употребил слово глосса («язык»), в единственном и множественном числе. Во всех случаях слово переведено как «язык» или «языки». В стихах 10 и 11 апостол поясняет, что он имеет в виду под «языками», используя фактически синонимичный термин. В контексте и глоссай («языки») и фонай («звуки» или «возгласы») означают слова. Темой Павла всё время были «слова», сказанные чудесным образом коринфскими христианами, одарёнными Духом; но здесь он иллюстрирует это, говоря о наречиях, на которых говорили обычным образом, то есть о языках, которые изучали обычном способом и на которых люди разговаривали в повседневных беседах. Апостол указывает, что нет ни одного слова без значения. Что относилось к общению торговцев на рынке, точно так же относилось к языкам, звучавшим в собрании христиан из уст людей, одарённых Духом. Они были осмысленными.
В стихе 13 апостол возвращается к использованию слова «язык». Перехода от глоссай («языки») к фонай («звуки» или «возгласы») требовала иллюстрация Павла. Это не указание, как утверждают некоторые, на то, что глоссай Павел выбрал для обозначения экстатических возгласов, а фонай — для обозначения вразумительных наречий.
Стих 11. Если не происходило передачи информации, то языки были бесполезными звуковыми волнами, колебавшими воздух. Столько же пользы было бы от брякающего колокольчика на шее коровы. Апостол использует красочное слово, чтобы подчеркнуть, что слова, будь то языки от Святого Духа или выученные обычным способом, вызывают только неразбериху, если слушающий не понимает их. Он заявляет, что говорящий для слушающего будет чужестранцем — не «похожим на чужестранца», а фактически «чужестранцем» (буквально «варваром»). У людей, связанных языком, культурой и формой правления, всегда есть слово, которым они называют чужаков. Американцы могут назвать их «чужими». Израильтяне называли их «народами» (хаггоим, «гои»); во времена Христа иудеи называли их «язычниками» (та этнэ). Грек делил человечество на тех, кто говорил на языке учёности и культуры, то есть на греческом, и на тех, кто разговаривая, издавал звуки, напоминавшие «вар-вар-вар». Любой, кто издавал такие звуки, для грекоговорящего был «варваром» (барбарос). Павел говорит, что, когда слушающий не может понять сказанное, даже если говорящий получил чудодейственный дар говорения на этом языке, то говорящий для слушающего — варвар (чужестранец).
Стих 12. Павел снова подчёркивает местоимение вы. Апостол связывает всё, что сказал, с текущей ситуацией. В зависимости от контекста, греческое слово дзелотай может означать «ревностные люди» или «ревнивые люди». Нотку сарказма можно услышать в словах «Так и вы, ревнуя о дарах духовных…», но что бы ни имел в виду Павел, смягчается тем, что он высоко ценит положительную сторону духовных даров. Эти Духом данные способности помогали христианину свидетельствовать о смерти, погребении и воскресении Господа. Нет ничего плохого в том, что христиане в Коринфе «ревновали о дарах духовных», но духовные дары должны были приносить пользу всей церкви (как ясно сказано в главе 12). Когда церковь получает пользу, то благословляются все. Вместо того чтобы стремиться к дару для самоудовлетворения, каждый член должен был использовать тот дар, который имел, к назиданию церкви.
Сравнивая пророчество и языки, Павел подчеркнул главную разницу между ними, состояющую в том, что один дар назидает церковь, а другой — нет, если только произносимые слова не изъяснять. Апостол похвалил стремление иметь духовные дары, если они «обогащали к назиданию церкви» (14:12). Дары могут выглядеть эффектно, когда их демонстрируют отдельные люди, и в то же время быть бесполезными для славы Божьей и Его церкви. Чтобы дар мог назидать, он должен передавать понятную весть. Если, как мы верим, дар языков в Коринфе означал говорение на человеческих наречиях в результате чудесной передачи такой способности Святым Духом, то обладавшие таким даром использовали его для самовозвеличивания. В таком случае церковь от этого не извлекала никакой пользы.
Требование Павла истолковывать языки говорит о его уверенности в том, что им был присущ смысл. Он велит коринфянам переводить слова, произносимые на языках. Если их нельзя истолковать, тогда они не годятся для назидания церкви, даже если имеют сомнительную пользу для эмоционального и духовного просветления произносящих их. Просто отвлекающие впечатления в собрании святых не приносили пользы ни христианам, ни нехристианам, которые наблюдали происходящее.
НАЗИДАНИЕ ЦЕРКВИ (14:13–19)
«А потому говорящий на незнакомом языке молись о даре истолкования. Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остаётся без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом. Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте непосвящённый как скажет "Аминь" при твоём благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается. Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками, но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке».
Стих 13. Один человек мог быть благословлён несколькими духовными дарами. Павел советует имеющему способность говорить на каком-нибудь языке, который он познал сверхъестественным образом, молиться о получении также и дара толкования. Только когда он будет истолковывать свои слова, они смогут передать весть тем, кому нужно услышать её. Получивший дар языков должен был молиться о даре истолкования именно потому, что слова на… языке что-то значили. Трудно увидеть какой-либо смысл в молитве о даре истолкования, если нечего истолковывать, то есть если не выражается доступная для восприятия весть, когда получивший духовный дар христианин говорит на языке. Если бы темой разговора в этом стихе были бессмысленные обрывки слов, произносимые в состоянии исступления, то истолковывать было бы нечего. Понимание разъяснения Павла коринфянам основывалось на их понимании того, что предполагал дар языков. Это же относится и к современным читателям.
Стих 14. Павел переходит на местоимение первого лица, чтобы показать своим читателям, что он один из них. Апостол, очевидно, имеет в виду, что когда кто-то молится на языке, которого никто из присутствующих не понимает, то нет никакой передачи информации, никакого восхваления и никакого назидания. По крайней мере, ничего этого не происходит в контексте церковного собрания. Сам говорящий может в какой-то степени ощущать эйфорию от сознания того, что через его дух говорит Дух Святой, но на этом какая-либо польза и заканчивается. То, чего он сознательно хочет достигнуть, в умах слушающих не производит плода. Самое большее, говорящий сам может возносить молитву Богу, плодотворную для его собственного «духа». Имея искреннюю веру, его душа может изливать слова Богу, но для ума слушающих не будет ни назидания, ни плода, поскольку они не понимают его.
Павел хочет, чтобы молитва, управляемая умом (нус) верующего, приносила плоды. Производимые плоды могли в каком-то смысле быть в сердце молящегося, но обычно плод производится не в уме того, кто говорит. Вероятно, Павел имеет в виду, что, когда кто-то молится на языке, не знакомом его слушателям, сказанное не может произвести плод в тех, кто слушает. Его «ум» останется «без плода», в результате чего слушатели не смогут сказать «Аминь» (14:16). Они не смогут добавить свои молитвы к словам того, кого не понимают. Павел говорит, что поклонение в собрании должно быть общецерковным приношением, а не индивидуальной инициативой.
Стих 15. Продолжая писать от первого лица, Павел подчёркивает важность понимания. Он настаивает, что любая эмоциональная польза от демонстрации духовного дара должна сопровождаться пониманием, чтобы этим даром мог быть прославлен Бог. Говоря, что он станет молиться (просьюксомай) и петь (псало), апостол думает о себе как о представителе всех христиан. Он пишет, что будет это делать духом и умом. Понимание и эмоциональный подъём не исключают друг друга; но коринфяне, похоже, прежде всего стремились к эмоциональному возбуждению, точнее к возбуждению эмоций ценой понимания. Павел мягко, но настойчиво учит, что идти по такому пути — значит балансировать на грани духовной катастрофы. Будь то молитва или пение, Павел призывает коринфских верующих выражать себя в поклонении в рамках понимания.
Песни в Библии являются разумным выражением хвалы, благодарности и просьб. Примеры можно видеть в псалмах Израиля, а также в песнях Марии и Захарии в Евангелии от Луки (Лк. 1:46–55, 67–79). Невозможно привести никакой веской причины для того, чтобы думать, что пение в Коринфе было каким-то иным. Наставление Павла истолковывать имеет смысл, только если песнопение и языки в Коринфе можно было понять. Если бы песнопение и языки были бессмысленным бормотанием, то Павел вряд ли велел бы переводить то и другое в доступную для понимания мысль.
Стих 16. Ожидания апостола относительно языков в христианском собрании существенно отличались от ожиданий язычников. При проведении языческих обрядов никто не ждал истолкования того, что выкрикивали вошедшие в транс, чтобы получить назидание или прибавить «Аминь». А Павел призывает своих читателей прислушаться к его наставлению, что нужно истолковывать иные языки для назидания церкви.
В языческих собраниях иные языки не истолковывались, по крайней мере не переводились с одного реально существовавшего наречия на другое. Прорицания оракулов, например в Дельфах, имели своей целью предсказание будущего, а не воодушевление верующих. Неистовство, включавшее говорение в состоянии транса, было связано с языческими культами, известными своими оргиями, которые они поощряли. Павел никоим образом не собирался вводить подобную языческую практику поклонения в христианское собрание. Поскольку феномен языков в богослужениях Коринфа предполагал чудесным образом полученное знание реальных наречий, то его сходство с языческим говорением в состоянии транса касается только внешнего и несущественного.
Суть в том, что во время говорения на языке кто-то мог под воздействием Духа благословить Бога или другого человека, но некоторые слушатели этого не поняли бы. Слово идиотэс, в неисправленных изданиях Синодальной Библии переведённое как «простолюдин», точнее будет перевести как «необученный» или непосвящённый, как предлагает Юбилейная Библия. Оно употреблено в 1 Кор. 14:16, 23, 24, и, помимо этих стихов, в Новом Завете его можно встретить ещё дважды (Деян. 4:13 и 2 Кор. 11:6). Во всех этих случаях оно характеризует человека, который чему-то не обучен. О плотнике, например, врач может сказать, что он идиотэс («невежда», «несведущий») в медицине. В Деян. 4:13 о Петре и Иоанне говорили, что они «простые», не сведущие в Законе; то есть иудеи понимали, что эти люди не обучены толковать Закон. Во 2 Кор. 11:6 Павел пишет, что некоторые считают его «невеждой в слове» («не мастер говорить»; Российское Библейское Общество; «не так красноречиво говорю»; Международное Библейское Общество).
В трёх случаях употребления этого слова в 1 Кор. 14 оно, видимо, характеризует человека, который не искушён в понимании происходящего, когда кто-то из христиан в собрании начинает говорить на языке. Таким человеком мог быть неверующий или заинтригованный случайный посетитель. Он стоит на месте заинтересованного слушателя — не совсем верующего, но и не неверующего. У слушающих духовно одарённого христианина, говорящего на не понятном для них языке, не будет базы для того, чтобы согласиться или не согласиться с говорящим. Поэтому их можно назвать идиотэс; то есть они окажутся неспособны оценить услышанное и не смогут сказать «аминь», не догадываясь, что то было благодарение или прославление. Если такой человек не понимает того, что говорят, тогда весть, какой бы сверхъестественной она ни была, не имеет никакого смысла.
Стих 17. Человек под влиянием Духа мог возносить молитвы, благословлять и прославлять; всё это абсолютно уместно. Говорящий в соответствии со своим даром на иностранном наречии будет назидаться при условии, что сам он понимает смысл своих слов. А заинтересованный посетитель, идиотэс, слыша непонятные слова, не назидается. Говорение на языках в таком случае никак не скажется на назидании тела. И тогда языки станут препятствием в приобретении нехристиан посредством евангелия.
Стих 18. Павел хочет чётко дать понять, что его указания коринфянам относительно использования духовных даров, особенно говорения на иных языках, не мотивированы завистью. Пусть не думают, что сам он не имеет дара языков. Он чудесным образом говорит на любых наречиях, на каких только пожелает, и с большей лёгкостью, чем любой из этих братьев. Будучи апостолом, Павел мог говорить на том наречии, которое требовалось в конкретной ситуации. А его читатели, очевидно, были ограничены одним-двумя языками. Поэтому Павел мог сказать: «я более всех вас говорю языками». Это не означает, что он говорил на иных языках чаще, чем кто-либо из них; просто Святой Дух позволил ему более гибко использовать языки.
Стих 19. Поводом для разговора о языках и пророчестве с самого начала послужило поведение в церкви (см. 14:28). Фразу эн экклэсиа Павел здесь, как и в других стихах (1 Кор. 11:18; 14:19, 28, 35), употребляет без артикля. Слово экклэсиа означает «собрание»; контекст указывает на то, что эту фразу апостол употребляет в смысле собравшихся христиан, которые пришли на совместное богослужение. Как представляется, Павел проводит различие между использованием языков в других ситуациях и их использованием в христианском собрании.
Дар языков в Новом Завете — это, несомненно, способность чудесным образом говорить на реально существовавших наречиях, не изучавшихся обычным способом. Павел считал языки полезными для наставления в публичных местах, где была высокая вероятность для говорившего встретиться с людьми, с которыми по-другому он никак не смог бы общаться (14:22). В таких публичных местах апостол пользовался своим даром, но «в церкви» он использовал его только в особых случаях. «В церкви» Павел прежде всего думал о наставлении, ободрении и научении верующих, а не о том, как бы произвести впечатление своей духовностью или тем, как щедро благословил его Дух через говорение на языках. Поэтому апостол говорит, что «в церкви» он лучше скажет пять слов, чтобы наставить других, чем «десять тысяч слов» (Международное Библейское Общество) на языке, которого его братья христиане не поймут. В конкретных числах, приведённых Павлом, нет никакого тайного смысла. Они лишь помогают провести резкий контраст между понятными и непонятными словами.
ПОКЛОНЕНИЕ И ОБЩЕСТВЕННАЯ СОЗНАТЕЛЬНОСТЬ (14:20–25)
«Братья! не будьте дети умом: на злое будьте младенцами, а по уму будьте совершеннолетними. В законе написано: "Иными языками и иными устами буду говорить народу этому; но и тогда не послушают Меня, — говорит Господь". Итак, языки — знамение не для верующих, а для неверующих; пророчество же не для неверующих, а для верующих. Если вся церковь сойдётся вместе и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, то не скажут ли, что вы беснуетесь? Но когда все пророчествуют, и войдёт кто неверующий или незнающий, то он всеми обличается, всеми судится. И таким образом тайны сердца его обнаруживаются, и он падёт ниц, поклонится Богу и скажет: "Истинно с вами Бог"».
Использование духовных даров в церковном собрании, как и другие проблемы в Коринфе, способствовало раздорам. Некоторые христиане, видимо, больше других ценили учёность (см. 1:26, 27; 4:8). Во время братских трапез богатые сидели отдельно от менее состоятельных. Для более утончённых неразбериха, которая возникала, когда члены церкви начинали говорить на разных языках, а пророки старались перекричать друг друга и завладеть вниманием большинства, была нестерпимой. Павел счёл ошибочным поведение более знающих и состоятельных коринфян. В вопросе взаимного уважения в собрании он занял позицию тех, кому была желательна разумная степень порядка. Чтобы христиане могли получать указания в Господе и возрастать во взаимном уважении друг к другу, церкви нужно было научиться действовать сообща.
Поклонение в общине требует, чтобы каждый приноравливал свои желания и предпочтения к общим нуждам. Своё поучение Павел выражает языком зрелости. Каждый должен оставить свои личные принципы ради нужд церкви как тела.
Стих 20. Павел призывает братьев не быть детьми умом. В Новом Завете дети фигурируют как в положительных, так и в отрицательных примерах. Когда ученики спросили Иисуса, кто больше в царстве небесном, Он взял ребёнка, поставил его перед учениками и сказал: «Кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф. 18:1–4). Некоторые качества, характеризующие детей, достойны подражания христианами, а некоторые — нет.
В современном языке слова «детский» и «ребячливый» имеют разный смысл. Мышление и поведение коринфских христиан было ребячливым, младенческим. То есть инфантильным, незрелым. Им нужно было вырасти из младенческого возраста и в то же время сохранить детскую чистоту и искренность. Быть младенцами на злое — замечательно, а вот по уму нужно быть совершеннолетними. «Думайте и поступайте по-взрослому», — учит их апостол.
Когда христиане состязаются друг с другом за внимание или не желают слушать наставления от братьев по вере, они поступают, как дети. Зрелость требует, чтобы в собрании христиане вели себя так, чтобы другие назидались. Бог прославляется, когда верующие слушают друг друга и готовы исправляться, будучи обличаемы собратьями. Зрелость требует общественной сознательности. Индивидуальное назидание должно быть второстепенным по отношению к назиданию тела. Общественная сознательность особенно важна в публичном поклонении.
Стих 21. Цитату из Ис. 28:11, 12 Павел предваряет словами «В законе написано». Он не ограничивает Закон Пятикнижием. Пророки в определённом смысле были проводниками Божьего завета в жизнь. Тем не менее, связь Ис. 28:11, 12 с ситуацией в Коринфе проявляется не сразу. Исаия говорил о Божьем наказании Израиля руками народа, чей язык они не понимали. Павел вспомнил об этом отрывке из-за слов пророка, что будут говорить иными языками. Ситуация в Коринфе отличалась от той, в которой находился Израиль за семьсот лет до того, однако Бог и в тот момент истории тоже использовал «иные языки». Подобно израильтянам, коринфяне не внимали той вести, которую Бог передавал посредством языков. В книге Исаии не вызывает сомнений, что пророк имел в виду реально существовавшие человеческие наречия. Языки в Коринфе тоже лучше всего понимать как реальные наречия.
Новозаветные авторы иногда цитировали ветхозаветные отрывки преимущественно по ассоциации с употреблёнными словами. Слова, употреблённые в ветхозаветных стихах, подходили для новой ситуации, хоть ветхозаветный отрывок и не описывал точно такую же ситуацию. Как Израиль получил предупреждение иными языками, так и коринфским христианам нужно было внять предупреждению Павла относительно неправильного использования ими дара языков, который Святой Дух предназначал для назидания церкви.
Стих 22. Святой Дух наделил некоторых христиан в Коринфе чудесной способностью говорить на наречиях, которые они обычным способом не изучали. Если «неверующие» (апистос) придут на христианское собрание и услышат, как коринфяне проповедуют евангелие на их родных наречиях (см. Деян. 2:7, 8), то это будет неотразимым знаком того, что в этих людях действует божественная сила. Аргумент Павла не имел бы никакого смысла, если бы говорение на языках в Коринфе было говорением в состоянии транса. Для случайного посетителя или для «незнающего» (идиотэс; 14:16, 23, 24) нечленораздельные эмоциональные возгласы не несли бы в себе знамения, а были бы явным признаком беснования.
С другой стороны, христианин, способный говорить чудесным образом, но по своей воле, на ином языке, стал бы реальным знамением для тех, кто лишь чуть-чуть интересовался евангелием Христа. «Языки — знамение не для верующих, — говорит Павел, — а для неверующих». И наоборот, пророчество было даром для назидания верующих в собрании. Коринфяне использовали духовный дар говорения языками, чтобы произвести впечатление друг на друга. Поступая так, они компрометировали евангелие.
Стих 23. В 12:30 апостол пояснил свою мысль риторическим вопросом: «Все ли говорят языками?» Наверное, говоривших «языками» в коринфской церкви было относительно немного. Павел употребляет гиперболу, говоря, что неверующий, который придёт в собрание, увидит, как все… говорят незнакомыми языками. Апостол, конечно же, не ожидает, что все в собрании будут уметь говорить на незнакомых языках, но несколько человек обладали такой способностью. Кроме того, имевшие этот чудесный дар говорили одновременно. Если, когда вся церковь сойдётся вместе, в помещение войдут посторонние и увидят, как некоторые из присутствующих говорят на наречиях, которых они не понимают, то они вправе будут сделать вывод, что верующие обезумели, то есть что они беснуются. Языки должны были служить знамением, способствующим появлению у неверующих веры в Христа, а то, как коринфяне использовали их, давало прямо противоположный эффект.
Община, объединённая общим исповеданием, образом жизни и общей миссией, непременно «сходится» (синелтэ), и тут нельзя упустить важную деталь о таком собрании. Община сходится эпито ауто — «вместе», и это же выражение встречается в Мф. 22:34 и Лк. 17:35, пять раз в книге Деяний (1:15; 2:1, 44, 47; 4:26) и три раза в 1 Коринфянам (7:5; 11:20; 14:23). Эта фраза призвана привлечь внимание к общим мыслям и общей цели тех, кто пришёл на собрание. Лука употребил эти слова в Деяниях, чтобы сказать о единодушии иерусалимской церкви в самом начале её существования. Павел исходит из этого, когда говорит в 7:5 о воссоединении мужа и жены, а также об общих узах и общем исповедании собравшихся для поклонения (11:20; 14:23). Апостол опасается, что если позволить нескольким членам церкви говорить иными языками одновременно, то это помешает осуществлению общей цели собрания.
В противоположность неразберихе, которая возникала, когда несколько человек одновременно говорили на языках, дар пророчества нужен был для научения. Независимо от того, говорили поклонявшиеся языками или пророчествовали, Павел настаивал на соблюдении порядка (14:27–31). Апостол перед этим сказал, что пророчество — для верующих (14:22), но он не отрицает и того, что оно может также быть инструментом внушения истины неверующим. Как он не ожидает, что неверующие услышат, что в буквальном смысле «все» члены церкви говорят на языках, точно так же он не ожидает и того, что неверующие услышат, как «все пророчествуют» (14:24). Противопоставление апостола состоит в следующем: нехристиане, слыша пророчество, могут понять прорекаемую весть. Они услышат призыв уверовать, повиноваться Христу и исправить моральную сторону своей жизни. Но когда они увидят, как несколько членов церкви одновременно говорят на незнакомых им языках, то подумают, что те беснуются. Понятные слова «обличат» неверующих, а непонятные звуки только ошеломят и удивят их.
Стихи 24, 25. Можно с полным основанием надеяться, что пророчество, в отличие от языков, произведёт на неверующих такое воздействие, какое описано в 14:25: «тайны сердца его обнаруживаются, и он падёт ниц, поклонится Богу». Путь к сердцу нехристианина лежит через его разум, его понимание. Когда он услышит слова пророчества, когда увидит Бога в действии через понятные ему слова, он убедится в истинности евангелия. Тогда он поклонится и засвидетельствует, сказав: «Истинно с вами Бог».
Гордон Фии отмечает, что глава 14 делится на две части: стихи 1–25, убеждающие в «абсолютной необходимости понятной речи в собрании», и стихи 26–40, настаивающие на «абсолютной необходимости порядка в собрании». Понятная речь крайне необходима, потому что желаемый результат собрания — чтобы верующие назидались, а неверующие обличались в своём грехе и убеждались в том, что им нужен Христос. Какой бы ни была цель собрания, поучение или наставление, проповедующие Христа не начинали словами: «Послушайте, вы должны чувствовать вот что…» Они начинали так: «Послушайте, вам нужно понять следующее…» Поучение, наставление и назидание требовали, чтобы было понятно. В главе 14 Павел семь раз употребляет формы слова, означающего «назидать», «назидание». Ни в книге Деяний, ни в письмах Нового Завета нет подробной информации о том, что происходило, когда ранние церкви собирались для поклонения. Можно предположить, что было публичное чтение Ветхого Завета или чтение назиданий уважаемых учителей (Кол. 4:16; 1 Тим. 4:13). Заезжие пророки и евангелисты, вероятно, говорили слова назидания и учения (Деян. 20:7), Возможно, у нас есть фрагменты некоторых из их песен и молитв, вставленных в письма. Но кроме факта собрания в Господний день для участия в Господней вечере, у христиан нашего времени нет подробного описания образца поклонения церквей I века. Нам дано достаточно указаний, но исчерпывающей информации у нас нет.
Ясно одно: Павел хотел, чтобы в церковных собраниях звучали понятные речи и соблюдался порядок. Косвенные указания относительно проведения христианского поклонения проявляются, когда Павел противопоставляет говорение языками и пророчество (14:2–6), но это не главная его забота. Начиная с 14:26, центр внимания смещается, и на передний план в тексте выходит поведение верующих в христианском собрании. В собрании, судя по всему, царила неформальная обстановка. Вместе с тем апостол не санкционирует полную спонтанность. Упорядоченное и вдумчивое поклонение придаёт внутреннюю организацию прославлению и взаимному назиданию. После сравнения ценности языков и пророчества, «в ст. 25 Павел переходит от вопроса понятной речи к требованию порядка» (Уидерингтон III).
НАСТАВЛЕНИЯ УЧАСТНИКАМ ПОКЛОНЕНИЯ (14:26–33)
«Итак, что же, братья? Когда вы сходитесь и у каждого из вас есть псалом, есть поучение, есть язык, есть откровение, есть истолкование, — всё это да будет к назиданию. Если кто говорит на незнакомом языке, говорите двое, или много — трое, и то порознь, а один изъясняй. Если же не будет толкователя, то молчи в церкви, а говори себе и Богу. И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают. Если же другому из сидящих будет откровение, то первый молчи. Ибо все один за другим можете пророчествовать, чтобы всем поучаться и всем получать утешение. И духи пророческие послушны пророкам, потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира. Так бывает во всех церквах у святых».
Стих 26. Риторическим вопросом Павел приступает к подытоживанию своего наставления и начинает двигаться в другом направлении. «К чему всё, что я сказал до этого, подводит нас?» — по сути, спрашивает он. Сначала он перечисляет то, что происходило во время собрания. В идеале все эти действия служили вознесению хвалы Богу, а также взаимному назиданию и ободрению. Христианская община сама инициировала мероприятия собрания. У каждого верующего была своя роль, отличная от других. Участие могло быть более или менее активным. Некоторые верующие, вероятно, удовлетворялись тем, что поддерживали тех, кто брал на себя роль ведущих.
Христиане, интересовавшиеся музыкой и имевшие соответствующие способности, видимо, приносили в собрание песни. Это могли быть собственные сочинения, а также копии или переработки услышанных где-то песен. Вероятно, исполнялись распевные гимны или респонсорные стихи. Пение всей общиной с самого начала прочно вошло в христианское поклонение (Мк. 14:26; Деян. 16:25). Кто-то из верующих, возможно, приносил в христианское собрание псалом (псалмос) из Ветхого Завета, но непохоже, чтобы Павел использовал это слово в специальном смысле. Упоминание псалмов в связи с такими общими словами, как поучение и откровение, указывает на то, что апостол считал «псалмом» любую хвалебную или молитвенную песню. В некоторых случаях апостол, видимо, вплетал в свои письма слова из христианских псалмов (см. Фил. 2:6–11; Кол. 1:16, 17). Что бы ни включалось в церковное песнопение, апостол требовал, чтобы оно характеризовалось порядком и ясностью.
Прямое наделение дарами Духа позволило отдельным христианам добавлять к поклонению коринфян элементы, о которых после новозаветного периода не было известно. Очевидно, некоторым верующим Дух давал прямые откровения. Благословлённые таким образом приносили весть в собрание церкви для поучения и назидания. Павел одобрительно относился к тому, чтобы получившие дар языков говорили в собрании, при условии что их будут истолковывать имевшие дар изъяснения. Языки были к назиданию только в том случае, когда их изъясняли. Апостол хотел «воспрепятствовать тем демонстрациям духовных даров, которые назидают только самого говорящего (14:4), и стимулировать те дары, которые наставляют всю общину» (Гарланд). Всё, что происходило в собрании, должно было быть направлено на прославление Бога и увещевание верующих (см. Евр. 10:23–25).
Стих 27. Иными языками нужно было говорить порознь. Поскольку говорившие языками могли демонстрировать этот дар по собственной инициативе, то каждый должен был контролировать себя, чтобы говорить или воздерживаться от говорения усилием воли. Павел призывает получивших этот дар управлять не только своим порывом, но и манерой говорить. Ясно, что говорение на языке не было непреодолимым побуждением; Святой Дух не вынуждал это делать. Если у человека был дар языков, а двое или трое других уже говорили во время собрания (эн экклэсиа, «в церкви»; см. 14:19, 28), то он должен был воздержаться от говорения. Апостол учит не позволять говорению языками преобладать в собрании.
Стих 28. Кроме того, если человек говорил на языке, который никто не понимал, он должен был делать это в присутствии толкователя. В некоторых случаях один и тот же человек мог иметь несколько даров Духа, так что он и говорил на ином языке и изъяснял сказанное (см. 14:5). Хотя между истолкованием и переводом не всегда можно поставить знак равенства, термин диермэньюо может означать и то и другое (Бауэр). Павел был уверен, что внушённые Духом слова имели смысл, соответствующий происходящему. Если говорящий не мог истолковывать и вокруг не было никого, кто понимал наречие, на котором тот говорил, то он должен был искать толкователя, который либо переведёт сказанное, либо разъяснит его смысл. В наставлении Павла угадываются два принципа: (1) языки были осмысленны, и (2) если весть не изъяснить, то для других она бесполезна. Духовные дары были предназначены для назидания церкви, а не для публичной демонстрации с целью самовосхваления. Говорение языками не было субъективным, личным переживанием, неким мистическим общением с Богом.
Подчёркивая, что речь идёт не о таком даре, который демонстрируется под воздействием какого-то непреодолимого импульса, Павел говорит, что имеющий дар говорения языками должен молчать в церкви (эн экклэсиа), то есть в общецерковном собрании. Леон Моррис комментирует: «Это показывает, что мы не должны думать о “говорении языками” как о результате непреодолимого импульса Духа, вынуждающего человека помимо своей воли говорить в состоянии исступления».
Подавление побуждения говорить не мешало поклонению. Человек с этим даром мог говорить Богу про себя, не внося неразбериху в собрание. С самого начала апостол исходит из допущения, что говорящий на языке имеет нечто осмысленное сообщить другим поклоняющимся. Из сказанного апостолом никак нельзя сделать вывод, что говорящий на ином языке может произносить бессмысленные звуки, для которых толкователь должен придумать смысл.
Стих 29. Дар пророчества, как и говорения языками, использовался по усмотрению имевшего этот дар. Аналогично указаниям для говоривших на языках, повеление было не чтобы пророки… говорили только двое или трое одновременно, но чтобы только два или три пророка говорили в течение всего собрания. Ни один из видов активности, касалось то языков, пророчества, песнопений или молитвы, не должен был преобладать во время богослужения. Когда один пророчествовал, прочие, возможно все верующие или пророки, должны были рассуждать о сказанном. Всё, что говорилось на языках, надо было разъяснять, а пророческую весть — исследовать. Церковь не должна была всякую услышанную весть воспринимать некритично. Очевидно, не всё пророчество было одинакового качества и не всё давало одинаково желаемый результат.
Поскольку качество сказанного пророками было разным, то здесь читается косвенный намёк на то, что Дух не просто брал верх над личностью пророка, как механик управляет инструментом. Дух действовал через человека, чтобы тот прорекал весть. Поскольку человек сам участвовал в формулировании вести, различий в качестве следовало ожидать. Применение сверхъестественным образом полученного дара предполагало наличие предпочтений и решений, рождавшихся в уме того человека, которого Святой Дух таким образом наделил силой.
Стих 30. Если один пророк говорил, а другой из сидящих получал откровение, то первый должен был уступить слово второму. Ни у кого не было права требовать, чтобы всё время слушали только его. Ни у кого не было монополии на весть от Бога. Порядок в собрании предполагал взаимное уважение. Хороший порядок запрещал использовать говорение языками, пророчествование или пение в качестве повода одному горделивому человеку привлекать внимание к дару, которым Дух наделил его. Церкви нужны были дары и пророчества также и от других.
Стих 31. По-видимому, Павел намекает на то, что в собрании была проблема; возможно, один или два человека начинали говорить и отказывались предоставить эту возможность кому-либо ещё. Апостол говорит, что пророки должны говорить по очереди. Ибо все один за другим можете пророчествовать, — пишет он, — чтобы всем поучаться и всем получать утешение. Апостол настоятельно требует, чтобы пророк, воображающий свою весть самой важной, не забывал об элементарной учтивости.
Стих 32. «И духи пророческие послушны пророкам». Эти слова можно понимать двояко. Один вариант — что пророк решал, когда применить дар Духа. Здесь мы снова видим важный момент, что импульс пророчества не просто брал верх над человеком. Собственный дух пророка, даже движимый Святым Духом, подчинялся самому пророку. Это же было справедливо и в отношении говорившего на языке: он мог сдержаться и уступить место другому. Никто не был настолько святым, чтобы считать, что только он может сказать что-то хорошее церкви.
Второй вариант отражён в американской версии Библии NASB. Суть его в следующем. В греческом тексте перед словом «пророки» в обоих случаях отсутствует артикль, что позволило переводчикам NASB сделать вывод, что это говорит о том, что прорекавший пророк подчинялся сдерживающему влиянию других пророков. Идея хорошая, но отсутствие артикля в греческом тексте не является решающим. Смысл должен определяться контекстом, а данный контекст говорит в пользу первого варианта понимания: Павел призывал пророков самим демонстрировать сдержанность.
НАСТАВЛЕНИЯ ЖЕНЩИНАМ ВО ВРЕМЯ ПОКЛОНЕНИЯ (14:34–36)
«Жёны ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви. Разве от вас вышло слово Божие? Или вас одних достигло?»
Деление на стихи вносит дополнительное затруднение в понимание текста 14:34–36. Богу не присущ беспорядок. Когда Его люди ведут себя путано, создавая беспорядок, они бесчестят Бога мира. Он «не есть Бог неустройства» (14:33). Эта мысль — уместное заключение к указаниям апостола в предыдущих семи стихах, но как понимать последнее предложение? Входит ли оно составной частью в вывод, относящийся к предыдущему наставлению, или же является вступлением к тому, что следует дальше?
В версии NASB, как и в русских переводах Синодальной Библии и Восстановительном Переводе, последнее предложение понимается как продолжение завершающего высказывания Павла относительно сказанного выше. Редакторы широко используемого греческого текста 1 Коринфянам и очень многие английские переводы (среди русских версий это Международное Библейское Общество; Российское Библейское Общество; Славянское Евангельское Общество и Современный Перевод) расставляют знаки препинания в 14:33 иначе. Они делят стих таким образом, что предложение «Так бывает во всех церквах у святых» приобретает вид «Как и во всех собраниях святых…» (Международное Библейское Общество; разница с другими упомянутыми переводами незначительна) начинает новый абзац, продолжающий общую тему порядка и беспорядка в собрании. Можно привести веские доводы в пользу начала нового абзаца с середины стиха 14:33. В этом месте Павел начинает тему поведения женщин в собрании, потому что беспорядок в какой-то степени производили и женщины, соперничавшие за влиятельные места. Он косвенно призывает коринфскую общину делать то, что церковь делала в других местах. Общины Господней церкви должны учиться друг у друга.
Стихи 34, 35. Требование к женщинам молчать в собрании кажется чересчур внезапным, если не понимать, что фраза «как и во всех собраниях святых» связывает предыдущее наставление с тем, что следует далее. Похоже, что Международное Библейское Общество и другие переводы всё-таки правы, начиная новый абзац с середины 14:33. Однако смысл стиха не искажается, если воспринимать фразу, как она представлена в Синодальной Библии, то есть в конце рассуждения о порядке в собрании.
Комментаторам зачастую бывает трудно примирить как бы мимоходом брошенное одобрение Павлом пророчиц в 11:5 с молчанием женщин в общем собрании, которого он требует в 14:34, 35. Повеление «жёны ваши в церквах да молчат» Павел высказывает в контексте, где «церковь» тесно связана с собранием. Он добавляет, что они должны быть в подчинении. Чтобы было совсем ясно, в следующем стихе он продолжает: «неприлично жене говорить в церкви».
При более внимательном исследовании обоих отрывков становится ясно, что противоречие между 11:1–16 и 14:34, 35 преувеличено. В главе 11 вопрос о подчинении женщин мужчинам в собрании — и, кстати, в любое время — был второстепенным. Главным в том контексте был символизм покрывания головы. Там одни и те же общественные нравы побудили апостола столько же говорить о необходимости для мужчин оставаться с непокрытой головой, сколько для женщин покрывать голову. А в контексте общецерковного богослужения (14:34) Павел говорит, что женщины должны «быть в подчинении». В 1 Кор. 11 церковь, собравшаяся для поклонения, была упомянута вскользь или вообще не имела отношения к покрыванию головы; эта тема раскрывается в главе 14. Если бы покрывание головы относилось к подчинению во время церковного собрания, то можно было бы ожидать, что Павел станет обсуждать этот вопрос здесь.
Что бы ни входило в вопросы о главенстве и что бы ни подразумевалось под указаниями женщинам в церковных собраниях, Павел, давая эти наставления, вряд ли думал о церковном собрании. Его главным образом заботила та весть, которую передавали головные покрывала, когда христиане и христианки были вместе на публике. Говоря о соблюдении Господней вечери (11:20) и об использовании иных языков, он употребляет фразу эн экклэсиа («в церкви»; 14:35; см. 14:19, 28), только когда обсуждается поведение в собрании. Когда речь идёт о покрывании головы мужчинами или женщинами, эти слова отсутствуют.
Стихи 14:34, 35 содержат апостольский комментарий по вопросам руководства общецерковным богослужением. На протяжении всей главы 14 фоном для наставлений и поучений Павла было поведение в собрании. Очевидно, он знал, что некоторые женщины создавали беспорядок «в церкви». Поэтому он велит им молчать. Своим молчанием они должны демонстрировать своё признание руководящей роли мужей. Павел говорит, что так должно быть.
В подтверждение своих слов апостол ссылается на Закон фразой как и закон говорит. Какое именно положение закона Павел имел в виду, неясно; возможно, он вспомнил слова из Быт. 3:16, где женщине сказано: «[Муж] будет господствовать над тобою». Апостол не сообщает никаких исключений к своему указанию женщинам «молчать» (сигао) в собрании, но это наставление нельзя понимать как абсолютный запрет. Например, женщины, надо полагать, пели в собрании. Тема обсуждения в 14:34, 35 — руководящие роли во время общецерковного богослужения, проявлявшиеся в выступлениях перед собравшимися.
В греческом мире женщины редко имели такое образование, какое получали мужчины. Плутарх, современник Павла и священник в Дельфах, советовал жене не разговаривать в собрании: «Разговаривать жена должна только с мужем, а с другими людьми — через мужа, и пусть этим не огорчается, ибо, подобно флейтисту, она издает звуки хоть и не своими устами, зато более внушительные» (Плутарх. Моралии. «Наставление супругам» 32. Перевод Э. Г. Юнца).
Нужно было соблюдать правила поведения в обществе, но апостол требует большего, нежели соответствие обычаям. Возможно, он имел в виду, что универсальное правило для церкви — чтобы женщины уступали мужчинам руководство богослужением, когда церковь собиралась вместе. Здесь важен теологический смысл. Если практика апостольской церкви была нормой, то современная церковь должна перенимать её согласно этим указаниям. Это не значит, что женщины должны совсем молчать в церковных собраниях. Нельзя, к примеру, сохранять абсолютное молчание и петь или приветствовать своих братьев и сестёр по вере. Женщины должны полагаться на мужчин в руководстве церковью. Кажущееся противоречие между наставлением Павла в 14:34, 35 и 11:5 можно разрешить одним из двух способов. Во-первых, Павел, возможно, допускал, что, когда женщины пророчествовали под прямым побуждением Святого Духа, настоятельная потребность говорить имела приоритет над общим правилом «[женщины] в церквах да молчат». Во-вторых, женщины могли пророчествовать не при общем собрании церкви, а, возможно, когда собирались только женщины или когда христиане были вместе в неформальной обстановке. Поскольку пророчество, насколько мы знаем, содержало поучение и обличение (см., например, 1 Ин. 4:1), то второе объяснение нельзя отвергать не раздумывая. В 1 Кор. 11 Павел, видимо, говорил о поведении мужчин и женщин, когда они собирались вместе, при этом необязательно когда все они сходились «в церкви». Так как запросы на равенство полов порождают эмоциональную реакцию, то некоторые видят лёгкий выход в незначительной текстуальной вариации. Несколько второстепенных текстов и переводов помещают 14:34, 35 после 14:40. Все стихи сохраняются, но даже их перемещение позволяет некоторым утверждать, что 14:34, 35 не является частью подлинного письма Павла; то есть, утверждают они, эти слова были вставлены неким более поздним переписчиком. Трудно сказать наверняка, почему эти стихи были переставлены в нескольких текстах, но если переписчик случайно пропустил их, то, поняв свою ошибку, он мог написать их после 14:40, а не переписывать целую страницу заново. В самых древних и наиболее уважаемых списках Нового Завета 14:34, 35 идёт после 14:33. Те же, кто хочет изъять 14:34, 35 из текста, руководствуются своим предвзятым мнением, происходящим от личной заинтересованности.
Согласно наставлениям Павла, любые возникающие вопросы женщина должна задавать в домашней обстановке, а не идти на риск того, что о ней могут подумать, что она не оказывает должного уважения своему мужу. Апостол поучает женщин спрашивать… дома у мужей своих (14:35) о поклонении, нормах морали или исповедании церкви. Это правда, что часть наставления Павла была специфической для греческой культуры, к которой он обращался. Уместность высказывания своего мнения женщиной или задавания вопросов в общественном месте отличается в разные времена оценивается по-разному; но если отбросить культурные моменты, остаётся посыл апостола, который трудно игнорировать. Как дома, так и в церкви мужчины осуществляют руководство просто оттого, что таковы обязанности мужчин (Кол. 3:18, 19). Чтобы пояснить свою мысль, Павел добавляет: «ибо неприлично жене говорить в церкви». Каждая община Господней церкви, желающая быть верной Божьему Слову, должна разобраться с вопросами, которые поднимает здесь Павел.
В современном религиозном мире часто задаётся вопрос: «А что если у женщины нет мужа?» Этот вопрос, наверное, не был таким актуальным для коринфских верующих. Павел, похоже, считал само собой разумеющимся, что уважаемая женщина должна быть замужем. Замужняя женщина обычно следовала религиозному водительству своего мужа. Чтобы быть верным Христу, муж, наверное, сам хотел учить жену и отвечать на её вопросы. В современной церкви общественные нормы морали дают женщине больше свободы. Ей могут предложить задавать вопросы на занятиях по Библии или на других неформальных встречах. Кроме того, сегодня и незамужняя женщина может быть уважаемой. Незамужняя женщина, раз у неё нет мужа, может найти кого-нибудь другого, который бы наставлял её и отвечал на её вопросы. Она может спрашивать родственника, старейшину или другого уважаемого члена церкви.
Павел писал церквам, среди которых была и коринфская церковь, не имея возможности обращаться за авторитетной поддержкой к Новому Завету. В некоторой степени он компенсировал это, ссылаясь на устоявшуюся практику в других церквах. В 7:17 апостол заканчивает своё наставление мужьям и жёнам такими словами: «Так я повелеваю по всем церквам». В 11:16, когда темой было покрывание головы, он заявляет: «Мы не имеем такого обычая, ни церкви Божии». А поучая братьев относительно порядка, он пишет: «Так бывает во всех церквах у святых» (14:33).
Стих 36. Трудно представить себе противодействие Павлу в Коринфе, и мы не знаем, насколько оно было сильным. Ясно только, что апостол был готов к встрече со своими оппонентами. Слова «Разве от вас вышло слово Божие?» несколько резче, чем в 7:17, 11:16 или в 14:33. Однако все они были вдохновлены одной общей мыслью; то есть источником водительства для церкви в Коринфе была практика, установившаяся во всех церквах. Отсутствие порядка, поощрявшееся в собраниях коринфской церкви, постыжали церковь Христову, где бы она ни собиралась. Христианам в Коринфе нужно было учиться у общин в других городах. Евангелие вышло не от них. Если христиане в этом городе полагали, что другие должны перенимать их обычаи, то это было верхом самонадеянности. Павел возвращает их к реальности вопросом: Или вас одних [евангелие] достигло?
НАСТАВЛЕНИЕ ПОКЛОНЯЮЩИМСЯ В ЦЕЛОМ (14:37–40)
«Если кто почитает себя пророком или духовным, тот да разумеет, что я пишу вам, ибо это заповеди Господни. А кто не разумеет, пусть не разумеет. Итак, братья, ревнуйте о том, чтобы пророчествовать, но не запрещайте говорить и языками; только всё должно быть благопристойно и как подобает».
Стих 37. Павел устанавливает знак истинного пророка или духовного: это способность признать, что его апостольские слова являются повелениями Господа. Павел понимал, что Бог действует через него. Он был богодухновен, и всё написанное им были заповеди Господни для церкви. Грешэм Махен делает вывод:
«Ибо слова, которые Павел сам писал своим церквам, в силу его апостольской власти сами по себе представляли Господни повеления в широком смысле, потому что за ними стояла власть Господа [14:37]».
Вероятно, Павел сказал это, зная, что некоторые в коринфской церкви сомневались в его власти (см. 2:13; 2 Кор. 10:2). Личная борьба переплеталась с борьбой за подчинение церкви Богу.
Стих 38. Всякий, кто отказывался разуметь написанную Павлом истину или его право наставлять церковь в том или ином вопросе, сам предпочёл быть невежественным. Невежество критиков Павла будет изобличено. Возможно, это будет сделано Павлом или истинно духовными братьями в Коринфе (перевод Российского Библейского Общества: «А если не признает, пусть и его не признают»); а может, Павел имел в виду, что это сделает Господь (перевод Славянского Евангельского Общества: «Если же кто не знает, его не знает Бог»). А пока апостол говорит: «пусть не разумеет». Иными словами, такого человека нельзя почитать духовным или пророком. В этих словах чувствуется доля раздражения. Апостол не будет вечно препираться с теми, кто оспаривает, что Дух даёт водительство через него. В какой-то момент он отвернётся от своих противников, и оставит их в их невежестве. Но пока он продолжает.
Стих 39. Для церкви, для её назидания и роста пророчество было более важным даром, чем говорение на языках. Тем не менее, апостол не отрицает пользы говорения языками. Никому не нужно запрещать использовать свой духовный дар. Дар говорения языками, как и дар пророчества, мог приносить пользу церкви, когда он применялся надлежащим образом. На протяжении всей главы 14 Павел обращается к тем, чьи духовные дары заставляют их говорить. Будь то дар пророчества или говорения языками, говорящий выбирал особое время и особые обстоятельства для применения этого дара (14:27–33). Говорившие языками использовали наречия, которые чудесным образом дал им Дух, а кто пророчествовал, получали весть, подкреплённую властью Духа. Используемые в рамках благопристойности, дары служили назиданию тела Христа. В противном же случае они могли привести к публичной дискредитации церкви. Иными словами, они могли вызвать смятение среди тех, кто пытался понять природу церкви.
Стих 40. В собрании, учит Павел, «всё должно быть благопристойно и как подобает». В Международном Библейском Обществе эта мысль выражена так: «всё должно совершаться пристойно и соответствовать порядку». Павел не ратует за закоснелое, формализованное собрание христиан. Он подчёркивает, что необходима определённая степень планирования и структуры богослужебного собрания, чтобы не дать ему сорваться в хаос и чтобы в нём не доминировали только несколько напористых людей. Все христиане должны всеми имеющимися у них дарами вносить свою лепту в прославление Бога Его народом. Уэйн Микс, несомненно, прав, когда говорит: «Таким образом, ценность духовных даров определённо вытекает из их пользы для укрепления и “назидания” группы. “Назидание” понимается как результат разумных действий».