Продмаг в войну
…Стены нашего продмага оказались в войну оголены ещё сильнее.
В один из её дней у лестницы, ведущей мимо продмага к привокзальной площади, пожилая няня держала коляску с младенцем; старшую сестру этого младенца – косоногую девочку с косичками лет пяти от роду она отправила в продмаг за хлебом.
Дитя вернулось с пустыми руками; няня посмотрела на неё встревожено. Спрятала девочка свой взгляд за частоколом длинных ресниц и произнесла так, как роняет в бою простреленный солдат полковое знамя:
– Няня, я потеряла карточки на хлеб.
Пенсне упало с крючковатого носа няни и разбилось; в испуге позабыла она держать коляску с младенцем, и та, влекомая гравитацией, покатилась вниз по ступеням.
И они будут, как герои, попирающие [врагов] на войне… (Зах. 10:5).
Поразительно то, как в тяжёлое военное время люди стойко переносили все тягости и лишения, переносили даже и голод, стремясь отстоять каждую крупицу родной земли – и на фронте, и в тылу. Пример этих людей, ставших ещё более стойкими, подвиг этих граждан, чья психика оказалась закалена острыми стрессами военных дней, должен быть сохранён в умах и сердцах нашей молодёжи. Отчего же многие сейчас, в сложный период пандемии и карантинных мероприятий, думают прежде всего не о состоянии отечества, а о своём личном состоянии, печалятся не о здоровье ближних, а о здоровье своих кошельков? Их стилистика мышления, вестимо, была бы хорошо понятна многим предателям времён войны, вставших на путь коллаборационизма после воздействия на них фальшивых вражьих обещаний сытости. (Дескать, не стоит больше родную свинку сдавать в колхоз). Прискорбно то, что и в наш век, будто бы позабыт исторический опыт крепости духа, сплочения и преодоления, многие снова живут, желая прежде всего, и в сложное время тоже, «сала и зрелищ».
Потребительское мышление не приводит к сплочению тылов в труде и обороне.
Савичев в войну
Когда Савичев был в расцвете сил, поутру он любил петь в уборной. Больше этого Андрей Александрович любил только еду, а еду он любил большего на свете. Яичницу он ел со сковороды, откалывая куски белка, с той же решительной энергичностью, что и у молдаванских тружеников наших дней, неистово обкалупливающих стены перед поклейкой плитки. Глаза Савичева в моменты актов еды навались кровью, он снимал и надевал пенсне, чавкал, сопел, у него экспрессивно двигались уши.
В войну эта схема поведения у него ушла. Савичев подолгу не мог уснуть в своём кабинете среди гипсовых и картонных макетов колбас, рулек и окороков. На стене висела огромная, в два метра, и страшная, похожая на схему разделки коровьей туши, карта страны. Поначалу он легко справлялся с возросшими в связи с войной продуктовыми заботами; но позже что-то стало подтачивать его изнутри. Андрей Александрович, в муках бессонницы, подолгу корил себя за минутные слабости, подчас приобретавшие материальное воплощение в виде болей по всему телу, но никак не мог найти им объяснения.
И в одну из бессонных ночей ему пришло на ум простое слово: «Зависть».
Савичеву стало вдруг несоизмеримо с грузностью его фигуры легко и он почувствовал себя будто парящей в воздухе бабочкой, только тело этой бабочки были из батона колбасы, а пыльца цветков, между которых она порхала, была будто бы костной мукой, которую Андрей Александрович в молодости ещё, будучи мясником, часто видел на скотобойнях.
«Люди завидуют мне, что я не на фронте, что я избежал этих страданий; люди завидуют мне, потому что я нарком колбасной промышленности, и у меня с питанием всё хорошо – я ем больше их», думалось ему.
«Я плохо спал и чувствовал себя слабым, лишь потому, что люди мне завидовали», подумал ещё Андрей Александрович и ушёл в сладостное забытье.
Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей! (Пр. 14:30).
Современному человеку свойственно желание почувствовать себя элитой, аристократией; современный человек подчас хочет быть прежде всего «не таким, как все» – и многие люди так похожи в своём стремлении выразить свою индивидуальность, что становятся совершенно похожими между собой, даже одинаковыми. В наш век ощутить себя частью элиты или аристократии представляется возможным посредством накопления определённых товаров – так называемых товаров элитарного потребления. К ним можно отнести одежду определённых модных брендов, некие ресторанные блюда, определённые товарные марки электроники и так далее. Услугами элитарного потребления включают в себя широкий спектр результатов труда представителей сферы услуг – от модной причёски до туристической поездки в какое-либо популярное и разрекламированное место. Социализация, то есть успешное встраивание индивида в общество, в настоящее время затруднена без накопления продуктов и результатов услуг элитарного потребления; наделяющие потребителя чертами элитизма товары и результаты услуг стали почти повсеместно доступны и едины для разных национальных сред и социальных страт.
Обратная сторона этого процесса – всеобщее чувство зависти.
Человек завидует другому человеку из своего ближнего окружения – и стремится превзойти его в накопленных материальных благах. Массовое поведение таких людей приводит к кризису перепроизводства.
Жители одной страны, полагая что в другой стране с потребительской точки зрения лучше жизнь, оказываются охвачены завистливыми чувствами и желают едва ли не погибели своему отечеству.
В части разобщения людских сердец между собою зависть оказывается в сто крат сильнее войны, вирусной пандемии, природных бедствий.
Зависть противопоставляет себя кротости, которая, в минуты исторических катаклизмов, подчас является универсальным средством спасения.
Опрощение Савичева
На следующий день, уже на работе, Савичева резко зазнобило, по телу пошла нехорошая волна покалываний; к глазам подступила темнота, а к горлу – удушье. Он потерял сознание.
В липком мороке беспамятстве Савичеву казалось, что он – маленький мальчик, а в его городе – блокада и мор от голода. Огонёк сознания еле теплился в изношенном голодовкой организме, и чтобы как-то его оберечь от полного истлевания, мальчик Андрюша неровными крупными буквами на полусмятом обугленном листочке вёл свой скорбный дневник:
Установленный врачебным консилиумом вердикт переопределил дальнейшее течение жизни Савичева – долгие месяцы пришлось провести ему в онкологическом стационаре.
Война уже подходила к концу. Исцелившийся, но потерявший за время болезни свою должность, Савичев жил теперь в провинциальном городке, куда он был эвакуирован. Это был первый день, когда он решился после болезни выйти из дома самостоятельно. Андрей Александрович зашёл в попавшийся ему по пути продмаг, – смутно он припоминал, что уже был в нём когда-то ранее, – и робким голосом спросил:
– Можно мне, пожалуйста, осьмушку чёрного хлеба.
В этом фрагменте содержатся литературные реминисценции к роману Ю. Олеши "Зависть" и к фильму С. Эйзенштейна "Броненосец Потёмкин".