Самоизолироваться я начал ещё в детстве.
Помню, классная руководитель говорила моей маме – ваш сын всё время стоит особняком. Мне это так понравилось. Особняком. В этом звучало что-то благородное. Я ведь ещё тогда на чёрном портфеле написал неровной замазкой «Панк нот дэд». Видимо, чтобы усилить благородность. Причём, написал с ошибкой. Англичанка морщилась при одном моём появлении. Шептала неправильные глаголы как молитву. Но может, дело было не только в надписи. Я ходил в узких чёрных штанах и кожаной куртке. На голове у меня было что-то невообразимое из волос. Сейчас бы это назвали перформанс. За такой дают грант иностранные фонды. А все тогда слушали рэп и ходили в штанах широких. Это тоже осложняло коммуникацию. Помню, меня побили за то, что я сказал, что «Скутер» говно. Я и сейчас так считаю. Но я отвлёкся.
Ещё до школы, в нашей дачной компании я был самым младшим. Преследовал всех с настойчивостью таргетированной рекламы. Костик-хвостик – было моим самым безобидным прозвищем. От меня все хотели избавиться. Лет до 10 я вообще думал, мы играем в прятки. Помню, мои друзья, соврали мне, что пойдут спать пораньше. Дождались, когда я уйду, и убежали на ночную дискотеку. Видимо, с тех пор я разлюбил танцевальную музыку. И стал зависим от своей независимости. От обиды, помню, съел куст неспелого крыжовника. Слёзы катились по щекам, я жевал зелёные кислые ягоды и шептал – вы у меня ещё все посмотрите! Мне надо было стоять особняком, иначе я бы был не я.
В институте было попроще. Я решил компенсироваться в творчестве. Даже стал играть в КВН. Но сбежал за неделю до выступления. Всё-таки, командная игра. А я хотел быть сам по себе. Самоизолироваться. Никто не должен был вмешиваться в моё божественное творчество. Правда, я ещё не знал – в какое. Так я начал писать стихи.
Я выходил, кудрявый, 19-летний, и читал про трамваи в мае и пианино под дождём. Зал ликовал. Меня приняли. Но и с этим оказалось непросто.
В компаниях мне было сложно. Чужое внимание меня развращало. Я становился неуравновешен. Хотел выпить всё спиртное и понравиться всем. Особенно, женщинам. Я уставал от себя. Другие – наверное, ещё больше. Я всех бесил. Особенно, женщин. Столько шума из одного человека. Помню, было выездное посвящение первого курса, где я вёл себя отвратительно. Спел весь репертуар Эдуарда Сурового. Раз 17. Наш любимый декан звонил из дома оргкомитету и просил усмирить Потапова. Я сразу притих от стыда и гордости. Сам декан просил моего усмирения.
Мне казалось, что если тусить до утра, то обязательно произойдёт что-то чудесное, невообразимое, от чего кружится голова. Как правило, это были пьяные поцелуи с кем-то неожиданным. В этот момент я резко и бесповоротно трезвел в объятиях растерянной девушки. Так я научился уходить с вечеринок в самом интересном месте. Самоизолироваться. Убегать себя от других. Как мои дачные друзья когда-то, только наоборот.
В московской поэтической тусовке вообще долго думали, что я надменный. А я просто берёг всех от себя. Я не надменный. Я благородный! Особняком стою. Ну и надменный, конечно. Куда без этого.
Методом проб и ошибок, я нашёл своё. Свою истинную социальную ориентацию. Сейчас будет выход из шкафа, приготовьтесь.
Я домосед.
Заядлый и неисправимый. Компании люблю, но немного. И желательно на кухне. Чтобы далеко не ходить. В большом обществе начинаю играть на публике и всех собой обслуживать. В этот момент я себе не нравлюсь до оскомины. Как кислый крыжовник. Сейчас уже полегче. Всё-таки, возраст.
В офисе тоже было что-то подобное. Я был тем самым странным коллегой, что есть у каждого. Полдня я молчал и ни с кем не общался. Полдня лихорадочно хотел внимания. Биполярное расстройство в перемотке.
Но в целом, из офиса мне хотелось сбежать. Больше
всего меня раздражали менеджеры. Они же пожизненные экстраверты. Твоё молчание воспринимают как личную обиду. А ты просто самоизолируешься. Чтобы чего не натворить.
Помню, одна моя бывшая умела самоизолироваться посреди разговора. Социальным дистанцированием она владела в совершенстве. Виртуозно уходила в себя. Схлопывалась с величием чёрной дыры. Её молчание было самым мучительным карантином. Раньше меня это бесило, но при общении с менеджерами я её понял. Но про менеджеров – это отдельная история. Как-нибудь напишу. В общем, планёрки и оупенспейсы не для меня.
Поэтому большую часть жизни я работаю из дома. Жена занимается тем же самым. Оба пишем. Жена – сценарии и тексты, я – тексты и сценарии. Творческий процесс требует пространства. Нужно же бесцельно ходить из угла в угол. В условиях однушки это бывает нелегко. Мы стараемся самоизолироваться друг от друга. Временами у нас раздельное всё – от бюджета до одеяла. Раньше ходили по очереди в парк и кафе. Сейчас и этого нельзя. Сидим в кухне и комнате посменно. Жонглируем квадратными метрами. Креативим со съёмной жилплощадью. Встречаемся за обедом и на балконе. Туда ходим гулять. А в остальном наша жизнь особо не поменялось. Только денег нет. Но с другой стороны – когда они были?
Сейчас, когда мы читаем о том, как семьям тяжело в самоизоляции, все страдают от любимых людей, выбирая между разводом и убийством, мы с женой выдыхаем. Мы этот этап прошли уже несколько лет назад. Ну убить друг друга мы и так иногда хотим. Куда без этого.
Я даже подумал, что мы могли бы провести онлайн-вебинар – как выживать паре в условиях совместной самоизоляции. Какая оригинальная идея. Никто же сейчас не проводит вебинаров. Поэтому, не буду перегружать сеть. Да и свой кислый крыжовник каждому надо съесть самому.
Но если честно – экстравертов в четырёх стенах нам искренне жаль. Мы сострадаем вам от чистого сердца. Мы понимаем, как вам плохо сейчас. Вы же привыкли говорить, перемещаться, общаться. Это для вас настоящее испытание. Примерно такое же, как для нас, интровертов, работать в офисе. А учитывая грядущие экономические пертурбации, я не исключаю, что придётся и нам туда вернуться.
Единственное, что. Дорогие мои экстраверты. Когда вы в следующий раз захотите разговорить молчаливого коллегу или прислать аудиосообщение фрилансеру или, упаси боже – позвонить – вы просто вспомните эти прекрасные дни в самоизоляции. Вот нам это ваше общение – так же дискомфортно. Мне-то полегче. Я ещё переключаться могу. А вот другим – тяжело. Не все шум любят. Одним дискотеки, другим – крыжовник. Берегите себя.