(рассказы В.В. Заболотского)
В эту командировку экипаж подбирали тщательно. Еще недавно на Дальнем Востоке было совершено предательство (когда Беленко на МиГ-25П перелетел в Японию). А наша экспедиция должна была прибыть в те края. Командиром был Виктор Иванович Кирсанов, два штурмана Миша Носик и Леня Потапов, молодые и очень грамотные ребята, бортинженер Николай Перминов. А когда Виктор Иванович предложил мне лететь с ним вторым пилотом, я без малейшего сомнения принял это предложение.
Перед командировкой, со всеми, кто был участником этой экспедиции, проводили много инструктажей и тренировок.Ту-104А, на котором нам предстояло выполнить это путешествие в гражданской авиации уже снимался с эксплуатации. Всего два борта находилось в ЛИИ и несколько бортов у военных. Между собой летчики этот тип называли «жеребец», и порой он оправдывал свою кличку. Поскольку кроме экипажа на борту находилось еще десять специалистов, надо было натренировать всех по аварийному покиданию самолета в полете. Фюзеляж самолета был полностью забит оборудованием, свободного места практически не было. Помимо штатного оборудования дополнительно стояли две малогабаритные инерциальные системы, радиолокатор бокового обзора, аэрофотосъемочная аппаратура и многое другое, о чем даже экипажу знать не положено. Было установлено десять кресел с парашютами, а вдоль всего салона самолета, металлические поручни-леера до задней двери на случай покидания спецов в полете. Для экипажа предусмотрен аварийный люк за кабиной экипажа. Вместе со всеми тренировками, инструктаж с нами проводили и сотрудники госбезопасности. Экипажу выдали ПМ (Пистолеты Макарова), и всех отвезли в тир, пристрелять свое оружие: поясная мишень, (расстояние двадцать пять метров), два подхода по три патрона. У меня в первом подходе было три попадания в районе груди: два рядышком, а один чуть дальше. На втором подходе получился такой же рисунок только в контуре головы. Когда все закончили, ГБшник, подводя итоги, сказал, что результаты неплохие и, глядя на меня, пошутил, сказав: «А если кто захочет сбежать или взбунтуется – пристрелишь». Я ему в ответ в том же тоне с юморком: «Договорились». Казалось бы, в шутку брошеные фразы, а однажды о них вспомнили
Взлетели шестого июня. Первая посадка была в Омске, следующая -в Иркутске. Переночевав в гостинице, с утра решили продолжить наш вояж, да не тут-то было. Уже в начале дня температура в Иркутске выросла до тридцати градусов. Взлетная полоса длинной в два с половиной километра имела наклон в сторону города, и даже при этом наклоне по всем расчетам и номограммам нам её не хватало для взлета. Надо ждать ночи, когда спадет температура. Но ночью запрещено взлетать в сторону города, а взлетать в горку нам опять не хватает полосы. Как ни хотели мы что-то придумать, десятки раз пытались перехитрить номограммы, ничего не получалось. Уже породнились с руководителями полетов, надоели им хуже горькой редьки и нашли все таки лазейку. РП отвел командира в сторону и сказал: «Ночью, если температура упадет меньше двадцати пяти градусов, выпущу вас в сторону города. Одним выговором больше, одним меньше, какая разница». Стали ждать и постоянно посылали разных гонцов на метео справляться о температуре. И вот долгожданный час настал. Температура уже ниже не будет - пора вылетать. Но по всем расчетам, длина полосы на пределе. Договорились разбег начинать без закрылков и только тогда, когда поравняемся с желтыми огнями (а это примерно восемьсот метров до конца полосы) выпускаем закрылки во взлетное положение. Двигатели вышли на максимальные обороты, включился ЧР, и самолет, казалось очень медленно начал разбег. Как в романсе : «Секунды мне казалися часами». Штурман отсчитывал скорость, вот уже и середина полосы. Неумолимо приближались желтые огни и наконец команда: «Закрылки во взлетное». До конца полосы оставалось метров четыреста, когда командир взял штурвал «на себя». Слышен был грохот двигателей, все ревело от напряжения, самолет оторвался с последних плит полосы аэродрома, и сразу как будто бы все оглохли. Казалось, наступила тишина, и только через несколько секунд мы поняли, что летим.
Прошло еще немного времени, и все уже забыли о проблемах, которые нас миновали. Перед снижением в Хабаровске нас застал рассвет. Вроде спать хочется, а в глаза словно кто-то песок насыпал. Напряжение последних часов переросло в усталость. После посадки наш самолет заправили и снова можно в путь. Глядя на экипаж, наш командир Виктор Иванович предложил отдохнуть и переночевать в Хабаровске. В нашей команде он был гораздо старше и опытнее всех остальных, но молодежь победила, настояв на продолжении полета. Тяжело достались эти три часа полета. Все-таки командир был прав, надо было отдохнуть. После посадки в Елизово экипаж отсыпался двое суток.
К работе мы приступили двенадцатого июня. Полеты проходили по одной и той же схеме. Взлет , набор десять тысяч метров, выход в зону аэрофотосъемки, а это в пятистах километров от аэродрома, участок побережья Камчатки и Охотского моря. Напротив был Магадан, а с другой стороны полигон «Кура». От летчиков требовалось в основном взлет-посадка, а основная работа была у штурмана. Недаром их было двое. Работа велась очень скрупулезно, да и точность проходов при аэрофотосъемке оценивалась в десятки метров. По пути, пролетая над одной из вершин вулканов, вводили коррекцию для своих навигационных систем. В общем, каждый выполнял работу входящую в круг своих обязанностей. Правда, мне досталась еще одна обязанность, получать семь пистолетов ПМ, раздать их перед полетом экипажу, а после полета собрать и сдать их в оружейку. Несколько полетов все любовались красотами полуострова: заснеженные вершины курящихся вулканов, долины, покрытые летней зеленью, ручьи собирающиеся в одно русло рек, побережье Охотского моря. Вскоре все стало уже привычным и хотелось рассматривать какие-то детали на поверхности. Однажды увидели: в том месте где мы работали, в море стоят три корабля. Через оптику разглядели, что это военные корабли, и доложили на «землю». Сразу последовала команда: «Задание прекратить и следовать на базу», что мы и сделали. Сразу по прилету командира, штурмана и старшего в салоне самолета, увезли на КП авиации ТОФ. Потом выяснилось, что это были два фрегата УРО и танкер ВМС США, а пришли, как нам сказали, по нашу душу. Полеты нам запретили, и началась операция по «выдавливанию» этих судов из Охотского моря. Днем и ночью Ту-16 и Бе-12 летали над кораблями и не давали им покоя, пока корабли не покинули этот район. Работа снова продолжилась, правда из графика мы вышли. После этого однажды чуть не случилась беда. На одном из прогонов на аэрофотосъемки всем экипажем перед собой увидели два инверсионных следа. И это не было бы удивительно (что мы инверсии от самолетов не видели), если бы не расположение этих следов. Следы не были горизонтальными, а располагались под углом сверху вниз. Это были следы от головок баллистической ракеты. Такое соседство нас не обрадовало,и после связи с «Землей» последовала команда «Домой». Потом было разбирательство, нашли виновного, кто перепутал числа в графике работ. Этим все и закончилось.
В свободное от полетов время вся наша команда облазила весь район Петропавловска и его окрестностей. Побывали на Паратунке, где температура в горячих источниках около сорока градусов. Пробовали искупаться в Аваче (особенно смелые), а температура в этой реке выше девяти градусов в самую жаркую погоду не бывает. Потом было побережье Тихого океана, где купались в прибое среди отдельных льдинок и взвеси вулканического песка. После ужасно холодной воды какое удовольствие плюхнуться на горячий черный вулканический песок, и полежать на нем и погреться! Вот только лежать долго на одном месте невозможно, температура песка под телом резко падает и охватывает дрожь. Расковыряв этот черный песок, обнаруживаешь лед. Удалось даже побраконьерить. Наловили три десятка нерки. Поели ухи, попробовали свежеприготовленную икру. Сказочный лес, пьянящий воздух, черемша, лесная ягода. Но какое короткое лето! В выходной день командир части устроил субботник по сбору черемши и молодого папоротника. Черемши было столько, что до сих пор в ушах стоит её хруст под ногами. Заготовили этой зелени на всю зиму, а потом были шашлыки. Прекрасное мероприятие! Офицеры с семьями, дети, какой- то веселый военно-цыганский табор.
В период нашего пребывания в Елизово случилось неординарное событие. Достроили и ввели в эксплуатацию новую взлетно-посадочную полосу длиной три тысячи четыреста метров. Ждали прилета первого Ил-62 из Москвы. Власти подготовились: такой праздник! А тут какой-то «жеребец» под ногами крутится. Но старая полоса занята под праздник, и нашему самолету оказали честь первому взлететь с новой полосы. Очень символично получилось: -первенец Советской реактивной авиации, заслуженный Ту-104 уступает место Ил-62!
Наша командировка уже перевалила за апогей, и тут выясняется, что интересы нашей команды начинают расходиться. Летному экипажу надо поскорее закончить работу и вернуться на базу в Жуковский, а тем специалистам, которые находились в салоне, хотелось подольше побыть в командировке. Это было связано с оплатой командировочных. Но и погода начинала портиться. В один из прекрасных моментов, когда все было готово к вылету и двигатели уже запущены, в кабину экипажа протиснулось с полдесятка голов и каждая, как у Змея-Горыныча, говорила о своем. Что на месте аэрофотосъемки нет погоды, надо отложить полет, что надо наладить аппаратуру и вообще нечего спешить. К этому моменту всем членам экипажа я уже раздал оружие, и один только ствол «Макарова» необходимо было отдать штурману, сидящему в хвосте самолета. Этот ствол с обоймой я держал в руках, ожидая, когда освободиться проход из кабины в салон. Наш командир , интеллигентный, культурный человек, пытался как-то успокоить этот орущий букет голов. Никакие доводы, что сейчас уже выруливаем, что и погода там соответствует, не действовали. Я глянул на командира и, не выдержав, сказал: «Виктор Иванович, да успокойте же Вы их». «Вот ты и успокой,» ответил он. Кресло на этом самолете глубокое с чашкой под парашют и вылезти из него не так-то просто с одной рукой. (В другой-то у меня пистолет). Так что процедура вылезания заняла какое-то время. Развернувшись лицом к проходу, я с удивлением отметил, что проход свободен, и «Змей-Горыныч» исчез. Двигаясь по проходу в глубь салона с удивлением замечаю, что все члены нашей команды сидят с надетыми парашютами и судорожно пристегиваются привязными ремнями. Один только штурман Леня Потапов невозмутимо и вальяжно сидел в кресле, положив ноги на столик, читал книжку. «Забери свою пушку» -сказал я ему и, положив оружие на стол, пошел обратно по салону. На меня смотрело десять голов с круглыми от удивления глазами. Забравшись в свое кресло, я показал , что все в порядке, можно рулить.
Полет мы выполнили без замечаний, но меня все время мучила мысль: «А чего они так все разом успокоились»? Потом руководитель этой команды на мой вопрос ответил: «Видел бы ты себя, когда шел с пистолетом по салону, а мы помним, какими ты с ГБшником обменялся фразами».
Оставался еще один пятнадцатый полет. Погода портится. Над побережьем «Тихого океана» стоит туман и подходит циклон. Рискнули, и снова в воздухе. Еще раз по знакомым местам, над сопками, заснеженными вершинами вулканов, но все чаще и чаще запрашиваем погоду в Елизово. Надо возвращаться. Туман заполнил Авачинскую бухту, и вскоре начнутся осадки. Подходит сплошная облачность. Вышли на привод, отворот на расчетный угол и заход по схеме. Внизу сплошная облачность, и на снижении, на высоте две тысячи метров ныряем в «молоко». РП поторапливает, «низкая облачность, начался ливень». Идем по курсу, по глиссаде. Шасси выпущены, закрылки в посадочном положении, РП дает четкие команды о положении самолета.
Надо сказать, что всем процессом в воздухе, кроме посадки, нами руководили военные. У авиации ТОФ не было самолетов Ту-104, и руководителя посадки пригласили из гражданского сектора. Наш самолет находился четко на посадочной траектории на новую полосу, но уже по корпусу и стеклу хлестали струи воды. Бортинженер решил включить стеклоочистители, и их в каком-то положении заклинило. Пока он разбирался с ними, вдруг выпадает бленкер отказа курсового маяка, и сразу перестают поступать команды РП посадки. Высота сто пятьдесят метров видимости никакой, ливень. У командира «дворник» заработал. Ливень такой, что после прохода щетки остается только пятисантиметровая полоска чистого стекла, а дальше снова вода заливает стекло. РП молчит. Курсовой маяк в отказе, мы упорно, в полной тишине, прём к земле.
Высота шестьдесят метров, вываливаемся из облачности, левее полосы метров пятьдесят и как на истребителе, доворот вправо и сразу влево. На моем стекле только светлое пятно начала полосы, Работаю как бустер у командира. Касание полосы произошло на левом краю полосы на основную левую и переднюю стойку. Юзом нас потащило на правую сторону. Прозвучала команда «Парашют». Нас мгновенно развернуло по полосе, и от удара заработал мой стеклоочиститель. «Вовремя» со злостью промелькнуло в голове. Мы мчались по правой обочине полосы, словно на катере. Это казалось вечностью и наконец остановились на кромке полосы.
Немного посидев в тишине, командир бросил: «Витя, боковые огни полосы целы, на фонари не наехали»? «Да еще один метр остался», - ответил я. «Хорошо, а то бы закрылки побили». И тут услышали тихий и дрожащий голос РП: -«вы где?». Командир ответил, что на полосе, но требуется тягач для буксировки. Долго ждали тягача, пока не закончится ливень.
Потом приехали командиры и рассказали, что и на земле произошла целая шекспировская трагедия. Когда самолет дошел до высоты сто двадцать метров, и отказал курсовой радиомаяк, приглашенный РП спросил: «Минимум погоды заходящего самолета»? На этом «жеребце» установлен минимум погоды сто двадцать метров нижней кромки облаков и тысяча пятьсот метров горизонтальная видимость. Как только самолет достиг этих значений, РП бросает микрофон и говорит: «уводите его на запасной аэродром». Какой запасной? У него четыре тонны топлива. А ближайший запасной, -это Магадан, в шестистах километрах. Они рыб кормить будут в Охотском море». А тут мы и вынырнули из облачности.
Это было семнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, а на следующий день мы уже летели домой.