В дверь постучали. Вежливый и нейтральный стук, никак не намекающий, на то, кто же пришёл. Три коротких удара, через идеально равные промежутки времени. Множество историй начинались с такого стука, много сюжетов написано. Но я точно знаю – этот стук знаменует конец моей истории, а не начало.
Всегда знал, что за мной придут, всегда ждал. Такой конец неизбежен, когда ты больше, чем простая пешка, когда ты рискуешь каждый день, когда нарушаешь закон чаще, чем видишься с женой.
О нет, я не люблю риск. Если бы любил, рано или поздно он бы захватил меня, не дал трезво мыслить. Только холодный расчет, тонкий и изворотливый ум и отсутствие страха. Начальнику императорской казны эти качества пригодятся, даже если его совесть чиста, а уж если он двадцать один год уводит из казны деньги – просто необходимы.
Духи предков, а я долго продержался. Не удивлюсь если пытать меня решит сам глава тайной инквизиции. Этот старый дьявол, с черными, как спинки земляных жуков глазами, с тонкой кривой улыбкой фанатика – он уважает меня, скотина. Не уважением друга, а уважением к достойному сопернику. Сколько лет он вынюхивал ища мои проколы, сколько ждал, чтобы вцепиться в горло. О, иногда он подходил очень близко, дышал влажно в шею, я почти чувствовал слюну капающую с его клыков мне за шиворот. Когда во время похода на Холтин, нашей армии не хватило снабжения, он уже хотел утащить меня в свои подвалы и приписать предательство, но за меня вступился император. Это было почти забавно.
Все знали, что император бросает этот отряд на убой, никому не нужно было выполнение их миссии. Весь поход – лишь красивый жест для союзников: «Мы отправили вам помощь, цените». Конечно, не смотря на это, их нужно было обеспечить едой, оружием, палатками и ещё десятком позиций, но зачем? Глупые потери людей – это прерогатива императора, но глупо терять деньги я не позволю. Я убедил его, что действовал исключительно в интересах короны. Даже показал сэкономленные деньги. Не дурак же я сразу их выводить, ко мне они придут позже и более сложными путями. Глава инквизиции оставался ни с чем. Да, бывало я совершал ошибки, но умело сплетенные сети спасали меня.
Забавно, мне сорок один, но я бы сказал, что прожил чуть больше шестидесяти. Все эти годы – двойная жизнь. Светские знакомства с самыми родовитыми семьями. Я им был нужен для выгоды, они мне для прикрытия. Слишком многие рухнут, если меня казнят публично, если откроют мою вину. Моя семья вхожа почти во все дома и если я предатель короны, то они сообщники, а император под носом которого всё крутилось – дурак. Впрочем, это как-раз правда, да и аристократы не невинные овечки. Они все замешаны, отмечены, запачканы. Я могу всех потянуть за собой, а значит после пыток меня тихо убьют и сообщат о несчастном случае. Все будут знать, что случилось, даже чернь, но притворятся, что поверили. Это прекрасно, ведь у семьи останутся титул, деньги и влияние.
Конечно, им придётся сложно. О них никто не забудет, за ними будут следить, но сыну достанутся другие мои связи – с самыми яркими личностями нашего славного государства, теми кто был моими руками во всех делах. О да, они берут дорого и алчности их нет предела. Голодные псы без мук совести. Дельцы, готовые продать что угодно и шакалы, готовые убить даже родную мать. Шваль, но до чего полезная. Они прокормлены с моих рук. Будут ластиться и к рукам сына, если ему хватит ума.
Мне тоже незнакомы муки совести. Есть жертвы, а есть хищники. Если можешь схватить добычу – хватай, это вопрос выживания. Лев не отвернется от куска мяса, если в состоянии его съесть. Если трепетная лань будет при этом плакать – она глупа. Не хочешь быть ланью – расти клыки, а если жертвенность твои личный выбор, чего же ты плачешь? Нищие всегда плачут. Днем они вещают о любви, о ценностях духовных, о добре, что накормит каждого, а ночью тихо рыдают чтобы дети не услышали. Моя жена не проронила ни слезы за всю совместную жизнь, вряд ли заплачет и услышав о моей смерти. Не оттого, что не любит, но оттого, что всегда была готова к этому. Мы знали, что делаем, всегда знали. И мы жили счастливо. Продолжат жить счастливо и без меня, а значит я всё правильно сделал.
Стук снова повторился. Три удара с идеальными промежутками тишины. Не терпится вцепиться в меня. Инструменты для пыток уже заждались в инквизиторском подвале. К сожалению, придётся дать ему поиграться в пытки. Я выпил яд, но он подействует только через шесть часов. Умри я сейчас, он бы слишком разозлился, мог бы начать мстить семье. Пусть порадуется разрезая меня на куски, удовлетворится своей жестокостью. Глупо говорить, что я готов к боли, к ней невозможно подготовиться. Конечно, я буду выть и унижаться – его это порадует, черные глаза маслено засверкают в свете факелов. Но на пороге смерти значение имеет только одно – благополучие семьи, я сделал всё для неё.
– Я уже иду, не стоит так беспокоиться. – Выкрикнул я визитёру и собственной смерти.
