Аронофски, от начала своей карьеры погруженный в каббалистическую тематику, продолжает транслировать свои гностические откровения (Пи - Фонтан - Ной - мама!), на этот раз в более экспериментальной форме, чем в голливудском «Ное», но содержательно не менее претенциозно, чем в «Фонтане».
Фильм какое-то время даже нравится: когда вместе с ничего не понимающей наивной героиней зритель, достигший предельной степени эмпатии к ней (из-за совпадения кругозоров), погружается в пучину абсурда, беззащитности и мирового одиночества.
В конец обезоруживает (в хорошем смысле) вторая часть — с момента беременности. Вдруг начинают происходить совершенно неконтролируемые слишком грандиозные для небольшого (хотя и странно-таинственного) дома события: все эти религиозные культы, восстания, войны — образы истории и человечества. И посреди всего этого абсолютно потерянная и оставленная собственным мужем героиня, уже смирившаяся с невозможностью что-то понять в происходящем.
Всё это нравится, пока ты ничего не понимаешь, лишь интуируешь, предвосхищаешь, что за этим есть что-то большее, но пока не знаешь что. А потом вдруг всё складывается в цельную прозрачную картинку библейского парафраза. И все построения оказываются очередным мыльным пузырем, гностическим претенциозным бредом, загадкой уровня книжек про масонов.
О чем речь? Он — поэт, Художник, Творец — Сам Бог. Она (мать) — «Его Дом», Мир, Вселенная, Земля (Мать-Земля), Женское начало, любящее и наполняющее содержанием активную форму Мужского начала, сама Материя, одновременно, Дева Мария и Святой Дух (который в гностической традиции тоже понимался, как женское начало в Боге). Дом — Мир, Вселенная. Созданная Им и Ею: она не создала его с нуля, но обустроила, оформила, одухотворила. Весь фильм — пересказ Библии на свой лад. Всё начинается с того, как Поэт садится писать поэму: «Той ночью он вошел...» — тут же раздается звонок, на пороге — неизвестный мужчина, доктор, Его фанат. У него и фотография с собой есть (а-ля икона; потом таких фотографий будет множество). Этот мужчина — первый человек в Мире (Доме).
Дальше — неприятная сцена «творения» женщины в туалете — распоротый бок, из которого, очевидно, было изъято ребро. На утро приезжает жена доктора — второй человек в доме (мире) помимо хозяев. Дом устроен иерархично: на вернем этаже — кабинет Поэта, место Его непосредственного обитания, Эдем; в самом низу — подвал, где в печи горит («адский») огонь. В кабинет нельзя никому входить без Его разрешения, там — кристалл, который запрещено трогать (запретный плод). Доктор с женой нарушают эту «заповедь», разбивают кристалл и изгоняются из кабинета (Эдема), двери его запечатываются для людей навсегда. За этим следует сцена утоления сладострастия (уже грехопадших людей).
Появляются их сыновья, в соре из зависти один убивает другого — убийство Каином Авеля. Дом полнится людьми, они ведут себя хамски, как будто они здесь хозяева, и других хозяев у дома (читай, Мира) нет. Прорывает трубу — вот и этап всемирного потопа. Резко — сцена «непорочного» зачатия, Он дописывает Свою поэму (как бы «Новый Завет»), а дальше в безумном темпе перед нами проносится мировая история, самая выжимка из неё. Рождается малыш. Ему приносят дары («Дары волхвов»). Отец отдает Сына на растерзание толпы (Посланичество Христа), люди, убившие Младенца, начинают вкушать Его плоть (ссылка на Евхаристию). Поэт пытается уговорить мать простить их, потому что смерть их сына должна всё и всех изменить. Но она не соглашается... В конце, когда она спрашивает Его: «кто ты?». Он отвечает: «Я это Я» («I am I») — имя Бога, данное Моисею на горе Синай (В русском переводе известное как «Аз есмь Сущий», на английский традиционно переводится как «I am Who I am»).
Что в итоге? Мы получаем богоборческую поэму о тщеславном, эгоистичном, ничего не дающем, но только отнимающем, пожирающем всех своими амбициями Боге. Любовь Бога — это Её любовь, Она (мать) сама — вся Любовь (неслучайно она похожа на Венеру с картины Боттичелли), которую он за неимением своей отнял и раздал всем. Бог здесь олицетворяет все мужское, всё патриархальное. В этом смысле это еще и феминистическое высказывание. Мир (Дом) для него — полигон собственной креативности. Та история человечества, которую мы знаем, — лишь один из циклов, одна из попыток создать что-то грандиозное, чем можно было бы нарциссически восхищаться.
Этот богоборческий жест настолько претенциозен, что складывается впечатление: автор сам настолько упоен своим творением, своими творческими амбициями, что снял фильм про себя. Что значит восклицательный знак в названии? Да собственно ничего, по признанию самого режиссера, он его просто манерно туда поставил. Ай да Аранофски! Ай да сукин сын!