Обеденный зал корчмы наполняли затхлые запахи. Противный чеснок, второсортное пиво из чего попало, человеческий пот и жир со свечей то и дело отталкивали от этого заведения любой приличный люд, и здесь ютились лишь те, кто был готов мириться с гнетущими запахами и не менее гнетущей атмосферой. На полу лежали мертвецкие пьяные тела в засаленных рубахах, столы протирали лишь один раз поутру, а глядя на пол путнику было трудно понять, в корчме он находился, или же в стайнях. Небогатые путешественники, паломники, нищие и, само собой разумеется, местные пьяницы коротали свои дни и ночи, заходили пообедать и узнать последние новости в это омерзительное заведение.
За одним из столов сидел навеселе один завсегдатай, которого знали все: мужчина среднего роста чуть старше средних лет. Единственным, что выделяло его среди обычных мужчин были необычайно широкие плечи и крепкие руки, а также отъеденное за годы пьянства и безделья пивное пузо. Все уже сотни раз слышали истории о его ратных подвигах, когда он служил в элитной гвардии императорского дворца. Разумеется, никто ему не верил. Каждому новому посетителю он вновь и вновь рассказывал о штурме южного Обетованного, а каждый постоянный обитатель этого злосчастного места лишь отворачивал голову и занимался своими делами, только бы не слышать эту песню, которую уже в который раз заводит этот назойливый тип. Хоть ему и не верили, ссориться с ним всё равно никто не хотел. Пьяницам каждый раз отшибало память, а трезвые путники больше через эту корчму не проходили, поэтому никто так и не заметил, что ни в один из сотен раз он не ошибся ни в едином слове, не перепутал ни единого момента, не изменил в своей истории аболютно ничего. Дело было в том, что говорил он чистую правду...
Штурмовому отряду было приказано брать ворота приступом. Южный Обетованный вот уже 40 дней и 40 ночей находился в осаде. Стояло жаркое лето, и поэтому дни были невыносимо горячи: оружейная сталь то и дело раскалялась до невыносимого, часовые падали без сознания каждые пару часов, даже мухи старались держаться только в тени, благодаря чему их было очень легко убивать, чем вот уже сороковой день занимался штурмовой отряд. Обязанность у штурмового отряда была одна: выломать ворота, ворваться первыми и устроить резню, раздвинув все вражеские укрепления и растворив строй солдат гарнизона. Остальные имперские войска вели сражения в поле, держали осаду и обеспечивали всё снабжение своими силами. В штурмовой отряд брали только лучших из лучших, а из-за их нелёгкой работы никто не смел на них нарекать, вся армия относилась к ним с почтением.
Федерико лениво бросал карты на бочку, попивая уже тёплое пиво и уныло разглядывая вялые лица своих соратников. Сказать было нечего: Халифат не располагал собственной армией, и на полевые сражения они вели отряды наёмников из вольных бедуинов, которые замечательно сражались в пустыне даже против превосходящих сил врага, а в гарнизоны они набирали самых опасных головорезов Дикой Долины, привыкших к сражениям в горах. Само собой разумеется, Обетованный был горным городом - крайне сложным в своём строении и планировке, но чрезвычайно удобным для обороны. Тем не менее, имперские войска впервые в истории взяли Обетованный в осаду. Потери были существенными, но они того стоили. Раньше имперцам удавалось захватить только некоторые горные форты Халифата, что было лишь мелкой рыбёшкой в сравнении с легендарным торговым городом Обетованный.
-Эй, Федерико, как думаешь: мы доберёмся до пути за Непроходимые?
-Да мне плевать, слушай, это пусть правители разбираются, я хочу только пить и воевать.
-Да как же? Неужели тебя не интересует судьба нашей страны? Ты не предатель случаем?
-Ты попридержи язык, мальчишка, я резал врагов Империи ещё когда ты в штаны мочился. И если ты не прикроешь свою тухлую пасть...
-Ладно, тише, не заводись.
- Раздавай уже, хватит болтать!
Раскалённое солнце Пустынь уже заходило за плоскогорья, раскалённый воздух становился всё холоднее с каждым вдохом. Дыхание уже обратилось в пар, и только когда последний луч солнца покинул небосвод, солдаты собрали свои карты и ушли на отдых. Завтра им вставать засветло. Выживет в лучшем случае половина из них.
