Жизнь все-таки штука удивительная – и где найдешь и где потеряешь, никогда не узнать заранее.
Полгода назад, в момент, когда Брекзит уже не лез в уши, но его можно было из нас доить, и одна половина страны честно и незамутненно ненавидела другую (любая половина, потому что в каждой половине была примерно половина), и никто ни с кем ни о чем не мог договориться, казалось, что гражданская война уже стоит на пороге.
Без войны? А как без войны? Как с вот этими (подставить нужное) вообще можно о чем-то разговаривать? Они в принципе люди? Можно ли этих (подставить нужное) считать разумными, или самое лучшее было бы выселить их всех куда-нибудь на остров, или самим на этот остров умотать, что несколько странно, когда уже сидишь на острове, но все равно выглядит как единственное возможное решение?
Так когда это было? В прошлом октябре? У-у… Хорошо быть пожилым и бывалым (и не совсем утратившим рассудок), можно развлекать окружающих байками. «Да, дети мои, в те давние времена, когда в супермаркете еще продавали продукты, а в метро можно было влезть только с боем… Вы не знаете, что такое метро? Это… Ну, такое… Большое. С поездами. Что такое поезд?»
Мир изменился. С того момента, как – две недели назад? Жизнь тому? – с полок супермаркетов исчезли сначала спагетти, а потом и практически все остальное, поездка в офис превратилась из обузы в невозможность, да и сам по себе выход из дома больше не приветствуется – все изменилось.
Например, больше никому не интересно, кто и как голосовал на референдуме. Вот вообще никак не интересно. Даже вопрос такой больше не стоит. Даже сама возможность вопроса исчезла.
Потому что вопросы теперь совершенно другие. Вот, к примеру, очень интересный вопрос, а как именно будут жить следующие три месяца полтора миллиона самых пожилых и больных людей, для которых контактировать с миром смертиподобно. И что будет есть, буквально на обед, стандартная семья, которая, по текущему, на этот раз без всяких склок и споров принятому законодательству, обязана не посещать никаких мест скопления если у любого из них есть признаки любого респираторного заболевания. И как можно заказать продукты, если заказать почти нечего, а вся доставка уже забита на 3 недели вперед.
Есть масса других, тоже крайне интересных вопросов, к примеру про деньги и работу, но это хотя бы можно решить скорострельной раздачей всем, кому примерно надо, примерно чего-нибудь. Не факт, что до всех дошло или дойдет, и что в этой битве не будет потерпевших, но здесь хотя бы понятно, в какую сторону бежать.
А вот куда бежать человеку после химиотерапии с ослабленным иммунитетом, или семейству пенсионеров, или даже не самому одинокому, но все же одинокому, кому теперь даже с почтальоном поговорить нельзя, потому что вирус?
Нет ни одной страны в мире, которая априори готова к решению подобных задач. Нет и не надо. Нет такой задачи в мирное время, и не надо придумывать себе проблему на голову.
А когда время немирное, то задача как раз такая. И придумывать тоже ничего не надо, а надо ее решать.
100 тысяч новых водителей и упаковщиков, которые спешно вербуют супермаркеты, это, конечно, хорошо. Но 100 тысяч – почти ничо, если речь идет о миллионах, которым практическая помощь нужна каждый день. Да, вот кто-то должен развозить еду и лекарства, сидеть на телефоне чтобы принять срочный вызов или просто болтать с тем, кому страшно и одиноко, решать тучу мелких административных проблем, даже помогать неинфекционным больным добраться до госпиталя, потому что никакие другие болезни COVID не отменил.
Вчера правительство – да-да, вот то самое, которое половин ненавидит, а половина оставшихся едва терпит как меньшее зло – сказало, что нам нужны добровольцы-волонтеры в помощь NHS. Их нужно много. Очень много. Тысяч 250. Вот если бы у нас было 250 тысяч добровольцев, можно было бы освободить всех медицинских профессионалов от быть может нужных, но бюрократических задач или того, для чего длительное обучение и практика излишни. Если бы у нас было 250 тысяч добровольцев, у нас были бы хорошие шансы прорваться. Понятно, что не каждый хочет или может (школы и любые детские учреждения закрыты, у родителей нет времени и выбора) и волонтеры сами не должны быть в группе риска, но вот если бы они были…
24 часа назад. 250 тысяч.
К вечеру Бориска благодарил полмиллиона зарегистрированных добровольцами за сутки.
Сайт каким-то чудом не снесли.
Может быть где-то в плохих районах в мегаполисах человек человеку до сих пор волк, но у нас в очень условных деревнях народ давно не был настолько приятным, дружелюбным и заботливым. В очередях, где двухметровое расстояние, никто не ругается, но наоборот, шутят, пытаясь приободрить себя и персонал. Соседи, десятилетия лишь кивавшие друг другу, теперь знают друг друга по имени, если не человека, то кошки и собаки, за которой они будут присматривать если что. Те, кто еще работают, потому что они должны быть на месте, от госпиталей до магазинов, говорят – и то, что я видела, заставляет меня верить – что их «клиенты» никогда прежде к ним так тепло не относились. В офисах, уже сугубо виртуальных, процесс меланхоличной склоки заменился окопным братством – кто может, тот работает, кто не может, сможет потом.
Вдруг, действительно в минуту, до всех дошло, что окружающие они не «другое поколение», не избиратели того, с чем мы не будем и по нужде в один сортир ходить, не молодые или старые, не говорящие с акцентом или другим акцентом, а просто люди. И никого из них нельзя потерять – или, как минимум, надо постараться, чтобы потерять как можно меньше. Потому что нет статистики, а есть люди.
Просто люди.
…Многие говорят – и я присоединяюсь к хору – что чем бы вся эта безумная эпидемия не закончилась, мир уже никогда не будет прежним.
Я очень надеюсь, что во многих смыслах он все же вернется на круги своя. Нет у меня желания посещать магазин по расписанию, а есть, прямо наоборот, желание поехать в Венецию, там сильно и весело напиться и гулять ночью в тумане с риском упасть в канал, шутить пошлые шутки и петь революционные песни.
Но все-таки вот совсем все назад не надо. Потому что знать, что вокруг люди, а не абстрактные человекообразные объекты, и что люди, в сущности, существа неплохие и беззлобные, тоже важно. Может быть, даже если сравнивать с доступностью вермишели, я и не знаю, что выбрать.
полтора миллиона самых пожилых и больных людей, для которых контактировать с миром смертиподобно