В каком-то своем письме старец Иероним писал: «Монашеская жизнь есть древо плодоносное, которого корень – любовь, а питие – слезы покаяния». «Монашеская жизнь, – говорил старец Иоиль, – это тайное благодатное мученичество. Каждая посвятившая себя монашеской жизни душа подвергает себя продолжительному мученичеству – отсечению земных удовольствий и телесных наслаждений. Главный признак истинных монахов, подвизающихся ради своего спасения с подлинным искусством – это безызвестность, т.е. добровольное сокрытие себя в монашеской безымянности, всецелое сокрытие своей жизни в смирении Иисуса Христа». Старец Гавриил говорил, что истинные монахи суть «добродетельные и смиренные в помысле, и вырабатывающие мед добродетели, довольствующиеся скромным рукоделием, не беспокоящие других, и даже дающие то немногое, что имеют, другим». «Бедность – это друг хороших монахов и, как правило, признак добродетельных аскетов. И сегодня есть во святых скитах и скромных пустыньках Афона боголюбивые души, доб
В каком-то своем письме старец Иероним писал:
«Монашеская жизнь есть древо плодоносное, которого корень – любовь, а питие – слезы покаяния».
«Монашеская жизнь, – говорил старец Иоиль,
– это тайное благодатное мученичество. Каждая посвятившая себя монашеской жизни душа подвергает себя продолжительному мученичеству – отсечению земных удовольствий и телесных наслаждений. Главный признак истинных монахов, подвизающихся ради своего спасения с подлинным искусством – это безызвестность, т.е. добровольное сокрытие себя в монашеской безымянности, всецелое сокрытие своей жизни в смирении Иисуса Христа».
Старец Гавриил говорил,
что истинные монахи суть «добродетельные и смиренные в помысле, и вырабатывающие мед добродетели, довольствующиеся скромным рукоделием, не беспокоящие других, и даже дающие то немногое, что имеют, другим». «Бедность – это друг хороших монахов и, как правило, признак добродетельных аскетов. И сегодня есть во святых скитах и скромных пустыньках Афона боголюбивые души, добровольно живущие в нищете, чтобы обогатиться духовно, и с особенной радостью делящиеся с другими бедняками своим сухим хлебом».
Достоин упоминания личный монашеский опыт старца Порфирия:
«Я почувствовал себя лучше, когда стал монахом. Даже мое здоровье укрепилось. Несмотря на то, что прежде я был слабым, потом я стал здоровее и приобрел терпение в трудах и душевную стойкость. Главное же в том, что я почувствовал себя вечным. Церковь – это тайна. Входящий в Церковь не умирает, но спасается и становится вечным. Так, как бессмертный, я чувствовал всегда себя вечным. С тех пор, как я стал монахом, я поверил, что смерти нет. Эта мысль обладает мною». И в другой раз он говорил: «Православное подвижничество существует не только для монастырей, но и для мира. Это великое благословение – молитва в храме, длинные службы и славословие Бога в духе любви. Души, мучимые страстями, вблизи любви Христовой освобождаются от них. Для меня любезнее всего удалиться на Святую Гору, в скит на покаяние, и там в пустыне славословить Бога».
Старец Иосиф Исихаст, обращаясь к своему духовному чаду, писал:
«В данный момент я живу в пещере, где у меня чудесный покой. Я самый счастливый из людей, ибо живу беззаботно и непрерывно вкушаю мед безмолвия. И как только удалится благодать, приходит, как другая благодать, безмолвие и принимает меня в свои объятия. Так кажутся ничтожными страдания и скорби лукавой и злобной жизни. В нынешней жизни всегда приходят вперемешку скорби и радости, даже до последнего дыхания».
Достойно особенного внимания то, что пишет в своих письмах старец Паисий о монахе, не имеющем духовного делания:
«Когда монах не находит духовной деятельности, не имеет поддержки старца и занимается только внешним, тогда он несомненно дичает духовно и в келье своей, хоть свяжи его, усидеть не может. Всегда ему нравятся контакты с людьми, он любит проводить экскурсии, говорить о сводах и археологии, показывать людям горшки с цветами, устраивать им богатый светский прием и упокоевать только внешнего человека».
Старец Иаков говорил:
«Нас освящает не место, а образ жизни. Можно быть на Святой Горе, а помыслом – вне, в миру. Можно быть телесно и здесь, а мысленно – на Афоне. Если ты настоящий монах, то, куда бы ты ни поехал, Афон для тебя везде».
Старец Епифаний поучал своих монахов:
«Мы пришли сюда не для рукоделия, и не для садов и строительства. Ибо и без этого мы можем спасти свою душу. Главным образом, мы пришли сюда для души. И, чтобы спасти ее, мы должны день проводить безгрешно, с кротостью и молитвенным правилом».
Пожалуйста подписывайтесь тут, что бы дзен показывал это другим.