Заглушив мотор жизни, Я сливаюсь со стеной. Становлюсь всем, чую, слизни Топят глотку за спиной. Псы постарались на славу, Никогда прежде не было такого! Чтобы я не хвалил и не ругал, А выпал из скелета с глаз долой. Вижу видения чумные, Друзей черствых и перекос Вижу дали близорукие, Себя нервного без волос? Сердце чистое, скажи, Да всю ложь искорени. Ты ль на свете всех сильнее, Всех упрямей и наглее? Что же ты лицемеришь? Достоин я такого взгляда на суть? Бревна в глазу не измеришь, А они отнимают священный суд. Но неужто не узнали вы мой голос? Детские манеры, дурачество... И осуждающее око... Время ослепило вашу горесть, Не оборванец, больше не прячется, Но ищет порог нового дома.
Заглушив мотор жизни,
Я сливаюсь со стеной.
Становлюсь всем, чую, слизни
Топят глотку за спиной.
Псы постарались на славу,
Никогда прежде не было такого!
Чтобы я не хвалил и не ругал,
А выпал из скелета с глаз долой.
Вижу видения чумные,
Друзей черствых и перекос
Вижу дали близорукие,
Себя нервного без волос?
Сердце чистое, скажи,
Да всю ложь искорени.
Ты ль на свете всех сильнее,
Всех упрямей и наглее?
Что же ты лицемеришь?
Достоин я такого взгляда на суть?
Бревна в глазу не измеришь,
А они отнимают священный суд.
Но неужто не узнали вы мой голос?
Детские манеры, дурачество...
И осуждающее око...
Время ослепило вашу горесть,
Не оборванец, больше не прячется,
Но ищет порог нового дома.