Спустя год проживания в Петербурге ехал домой погостить. Перевести дух, забрать наконец все документы из вуза и закрыть пару вопросиков в голове. К тому времени я успел закончить свой эмбиент альбом, а проект под названием «Шепотки» был в финальной стадии. Новая работа, знакомства, каике-то пьянки. Готовясь к отъезду, подошел к этому комплексно – написал девять рассказов.
Аналогия с Сэлинджером не случайно. Это был рефрен. Еще девять текстов были написаны перед переездом в Питер. Круг замыкался, важно было узнать для самого себя: «Кто я теперь? Что чувствую?». Пишу текст. Так часто бывает, когда пытаешься найти ответ на вопрос, который не сформулирован в твоей голове из-за страха.
— Я буду сидеть здесь с тобой, пока ты не доешь этот молочный суп до конца. Мне пофиг если тебя стошнит прямо здесь. Ты доешь его! - говорила тренер. Это были «сборы» в постсоветском лагере.
Ненавижу молочный суп. Холодная лапша, блестящая и разбухшая от желтоватого молока. Тарелка бежевого цвета с черными трещинами от, черпающих ложками, заложников «Буревестника». Так назывался лагерь с банной системой умывания. Сельскими туалетами, изредка сопряженными с ассенизатором.
— Но я не могу его есть. Не могу. Мне плохо становится, меня рвёт. – слезы накатывались от обиды и давления.
— Я жду. До конца.
Столовая пустела, дети уходили на тихий час. Я – с ложкой, тарелкой и тренером напротив, пытался жрать этот сраный молочный суп. Жрать до конца.
Жрать все это переходящее, из года в год. Молочный суп разливается по улицам, домам, небу, чернозёму, воспоминаниям и событиям. Но я все так же, держу ложку, смотрю на черные трещины и хлебаю до конца. Не приносящие удовольствия картины. Жизнь неудачной пародии. Поиски вопроса, затем ответа. Попытка проговорить его в слух. Пробую все новые сорта лапши, перебирая варианты жирности молока, температуры готового блюда. Но, все равно, он остается все тем же – молочным супом.
Расскажите мне о своем самом нелюбимом блюде?
