Благодаря технологиям можно многое. Например слушать музыку , которую играет музыкант вот прямо сейчас в зале филармонии, шагая по парку. Есть мелодии которые вам напомнят о первом свидании или вашем восемнадцатом дне рождения. Или... Ну вот так получилось что благодаря событиям в стране/мире можно послушать Дениса Мацуева в прямом эфире. И его игра одной из композиций Петра Ильича навеяло воспоминания. Вспомнилась мелодия которая не может оставить равнодушным никого. Разве что человек с мёртвым сердцем и душой.
Седьмая симфония. Ленинградская. Шостакович.
У Ленинграда есть своя музыка. Именно у Ленинграда.
О той музыке говорили захватчики: «Тогда, 9 августа 1942 года, мы поняли, что проиграем войну. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх и даже смерть…»
9 августа 1942 года гитлеровцы планировали устроить банкет в захваченном городе на Неве. Легенды говорят о заготовленных пригласительных на банкет в ресторане «Астории». Но .. Увы им. Пришлось слушать музыку другого плана: из громкоговорителей на улицах Ленинграда, полуживого города звучала музыка. Её играл оркестр Ленинградской Филармонии. В самом Ленинграде. Несмотря ни на что в зале филармонии светили все люстры. И был аншлаг.
Седьмая симфония была написана композитором всего за пять месяцев, работа продолжалась с июля по декабрь 1941 года. Начался труд над произведением в Ленинграде, а заканчивался уже в Самаре, тогда Куйбышеве. Там же она и впервые прозвучала в канун международного женского дня.
В августе 1941 года Шостакович выступил по радио:
«Час назад я закончил вторую часть своего нового симфонического произведения, - говорил он. - Если это сочинение мне удастся написать хорошо, удастся закончить третью и четвертую часть, то тогда можно будет назвать это сочинение Седьмой симфонией…»
И вот 2 июля 1942 года двадцатилетний летчик, лейтенант Литвинов, прорывается в Ленинград минуя шквал огня немецкой артиллерии. Он привозит в город медикаменты и новое секретное оружие - четыре объемистые нотные тетради с партитурой Седьмой симфонии. На аэродроме тетради ждали и тут же увезли, как величайшую драгоценность в Филармонию дирижеру Карлу Элиасбергу.
На следующий день в «Ленинградской правде» появилась коротенькая информация: «В Ленинград доставлена на самолете партитура Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича. Публичное исполнение ее состоится в Большом зале Филармонии».
Карл Ильич на следующий день раскрыл первую из четырех тетрадей партитуры и "схватился за голову": вместо обычных трех труб, трех тромбонов и четырех валторн Шостаковичу надо вдвое больше. Да еще добавлены ударные! К тому же на партитуре рукою композитора написано: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно».
На тот момент из всего состава оркестра могли держать инструмент и сносно играть всего 15 человек. Пятнадцать. Всего. Из ста пяти оркестрантов кто то эвакуировался, двадцать семь умерло от голода, многие от голода не могли даже передвигаться.
Оркестр последний концерт дал в декабре 1941 года. Тогда стоял уже мороз лютый, а зал филармонии не отапливался - нечем. Но ленинградцы всё равно пришли. Пришли слушать музыку. Голодные, измученные, замотанные кто во что горазд, так что не разобрать было, где женщины, где мужчины - только одно лицо торчит. И оркестр играл, хотя к медным валторнам, трубам, тромбонам было страшно прикоснуться - они обжигали пальцы, мундштуки примерзали к губам. И после этого концерта репетиций больше не было. Музыка в Ленинграде замерла, будто замёрзла. Даже радио ее не транслировало.
Когда в марте 1942 года репетиции возобновились, играть могли лишь 15 ослабевших музыкантов. 15 из 105-ти! Что же делать? Тогда по радио кинули клич что нужно спасать музыку. И попросили помощи у военных: не мало музыкантов защищали город с оружием в руках.
Музыку спасли. Генерал-майор Дмитрия Холостов помог. С его распоряжения музыканты, находившиеся во всех родах войск, получили предписание прибыть в Ленинград , в Дом Радио, имея при себе музыкальные инструменты. И они потянулись. В документах у них значилось: «Командируется в оркестр Элиасберга». Тромбонист пришел из пулеметной роты, из госпиталя сбежал альтист. Валторнист из зенитного полка, флейтиста привезли на санках - у него отнялись ноги. Трубач притопал в валенках, несмотря на тепло: распухшие от голода ноги не влезали в другую обувь.
Музыкантов везде. Дирижер обходил госпиталя. Ударника Жаудата Айдарова отыскал в мертвецкой, там он случайно заметил, едва заметное движение пальцев музыканта. Без Айдарова исполнение симфонии было бы невозможным - ведь именно это ударник должен был выбивать барабанную дробь в «теме нашествия».
Музыкантов прикрепили к столовой Горсовета - один раз в день они получали горячий обед.
Репетиции начались. Продолжались по пять-шесть часов утром и вечером. Иногда затемно заканчивались. В Ленинграде комендантский час, но артистам выдали документы, разрешавшие хождение по ночному Ленинграду. А дирижеру подарили велосипед ГАИ. Не редко на Невском проспекте можно было встретить высокого, исхудавшего человека, на велосипеде куда то спешащего. Карл Ильич спешил то на репетицию,то Смольный, то в Политуправление фронта. В перерывах между репетициями дирижер спешил уладить многие другие дела оркестра.
И вот... 9 августа. 1942 год. 355-й день ленинградской блокады. Большой зал Ленинградской филармонии не вмещает всех желающих .
За полчаса до начала концерта генерал Говоров напряженно вслушивается в раскаты далёких залпов и говорит: "Наша «симфония» уже началась". На Пулковских высотах рядовой Николай Савков снова привёл орудие в боевую готовность. Но уже умолкли немецкие пушки. Уже фашистских артиллеристов проутюжили таким шквалом огня и металла, что было уже не до стрельбы: спрятаться бы куда-нибудь!
Симфония длится 80 минут. Пока звучала музыка, орудия врага молчали.
Позже солдат Николай Савков, один из оркестрантов «огненной симфонии», напишет стихи:
…И когда в знак начала
Дирижерская палочка поднялась,
Над краем передним, как гром, величаво
Другая симфония началась —
Симфония наших гвардейских пушек,
Чтоб враг по городу бить не стал,
Чтоб город Седьмую симфонию слушал. …
И в зале — шквал,
И по фронту — шквал. …
А когда разошлись по квартирам люди,
Полны высоких и гордых чувств,
Бойцы опустили стволы орудий,
Защитив от обстрела площадь Искусств.