Замечено, что фраза моя бывшая подруга обладает куда большей сожалеющей, ненавидящей или оскорбительной коннотацией, чем мой бывший парень. Наверно, это потому, что с друзьями мы обычно не расстаемся в агонии от закончившихся отношений, обвиняя друг друга в бесцельно прожитых годах, потраченном времени и раскрывшейся лжи. Я все же не уверена, что такие предсмертные муки были свойственны моим любовным отношениям, а вот дружеским – сполна.
Я довольно рано научилась читать: в пять лет, по гордым рассказам мамы, я собирала вокруг себя kindergarten mates и занимала их увлекательными книжками. Примерно в том же возрасте начались мои первые потуги игры на фортепиано – руки стояли шатко и не охватывали даже квинту, но что-то уже получалось.
В средней школе я научилась вышивать крестиком, играть на гитаре, вычислять логарифмы и решать генетические задачи. В колледже меня обучили искусству концертмейстерства, импровизации и высиживания по шесть часов за инструментом. К окончанию института я отличала Томаса Манна от Бертольда Брехта, читала по-старославянски и находила внутренние смыслы в пятистопном хорее. На работе мне пришлось познать навыки терпения, эмпатии и еще немножко терпения.
Дружить же я учусь только сейчас.
Странно, что мы столько времени уделяем тому, чтобы быть хорошими любовниками: ходим на психотерапию, читаем умные (если повезет) книжки, вечно находимся в поиске лучших и ищем лучшее в себе. С дружбой такой истерии нет – она воспринимается как нечто побочное или, в лучшем случае, само собой разумеющееся. Мне потребовались долгие годы для осознания того, что лучшее и лучших я искала не там.
Помню, моя первая бывшая, что называется, на серьезных щах упрекала меня в дружеской полиамории. Тогда такое отношение напоминало мне обсессию. Не уверена, что сейчас что-то изменилось. Так или иначе, друзей в то время у меня было достаточно, но я уже считала дружбу одной из форм безусловной и всепринимающей любви. Правда в юности это проявлялось менее патетично и возвышенно: в уверенности, что мои люди всегда будут моими, что бы я ни сделала.
Любопытно, что все бывшие подруги, пытавшиеся в разное время принести наши отношения в жертву вечному долженствованию, моментально выходили за пределы безусловной и всепринимающей или выталкивали из этой зоны меня. Я же ни разу за свои дружеские годы не страдала излишними «должен», что мне кажется наивысшим благочестием, но довольно часто пренебрегала чужими чувствами ради своих, чему я до сих пор не нахожу оправданий. Иногда я называла это красивым словосочетанием «недостаток ресурса», но преимущественно высасывала из пальца тысячу и один повод обвинить другого человека в моем недостойном поведении. Хочется обелить себя и сказать, что в 15, 16, 17 лет далеко не каждый из нас способен признавать свои ошибки. Но лукавство, пожалуй, худший из грехов, хоть и непризнанный, поэтому отмечу, что я не всегда могла это делать и в 23.
Моя вторая бывшая оставила после себя два памятных отпечатка: понимание того, что мое доверие безгранично, и осознание своей тотальной слепоты. Сейчас я продолжаю верить друзьям беспрекословно, но ношу очки с диоптриями. Помню, как наше расставание не было омрачено ни болью, ни скандалом. Пожалуй, единственными эмоциями были удивление, которое сложно измерить количественно, и облегчение, которому я до сих пор не нахожу объяснения.
В разные периоды времени все мои бывшие переплетали свои собственные дружественные узы – со мной или без меня. Некоторые продолжают завороженно смотреть друг другу в глаза до сих пор. В этом, со свойственным мне эгоцентризмом, я и вижу главную свою миссию.
Третья бывшая стала таковой задолго до того, как начала икать из-за моей клокочущей ненависти. В дружеские годы нас с ней связывало гораздо меньше, чем сейчас, что одновременно и любопытно, и отвратительно. Не то чтобы мне не плевалось в спину ранее, но финальный снаряд был выпущен с предельной точностью и весьма талантливым расчетом. Я до сих пор восхищаюсь и благодарю – без этого контрольного в голову мне было бы куда хуже, чем с.
Нас с четвертой развели характеры – ее ангельский и мой сволочной. Или наоборот: все зависит от угла восприятия. Важно, что расставалась я с ней с пустотой, в дальнейшем переживала с невероятным сожалением, а позднее потеряла всякое уважение, которое еще могло запылиться где-то на задворках сознания. Если это и есть три стадии разрыва с другом, то я прошла их сполна.
А теперь, пожалуй, главные итоги. Отсутствие любовных навыков восполняемо и не так болезненно, отсутствие дружеских – катастрофично. Именно поэтому все пишут про любовь. Именно поэтому пишу про любовь я. Хотя пока должным образом не знаю ни то, ни другое.