Эдуард Лимонов в 90-е годы совершил то, что никому, казалось, не под силу: спас русскую литературу. Многие тогда, да и потом, думали – разрушил, чуть ли не уничтожил. Все прямо наоборот. Им, его книгами, его поведением, самим его образом действий было спасено несколько поколений российских читателей и писателей. Прежде всего, тех, кому в приснопамятном 1991-м было от 15 до 30. Мы все тогда попали из лагеря с мягким режимом в дисциплинарный санаторий с максимально жестким. Литература стала зоной унижения. Классиков, бессильно разводящих руками, было жалко, не более. Современный литпроцесс захватили скользкие личности, гибриды библиотекаря из самых душных с брокером из самых мутных. В этих условиях оказаться читателем, а уж тем более писателем было позорно. Все равно что, по выражению одного философа, дурачком, пляшущим на похоронах. Санаторным придурком. Казалось, что все кончено – писать, уважая себя, рассчитывая хоть на какой-то отклик в упавшей на Россию тьме, нельзя. А Лимонов по