После бурной борьбы князей Дмитрия Ивановича Московского и Дмитрия Константиновича Суздальско-Нижегородского из-за великокняжеского стола стороны решили заключить союз и скрепить его брачными узами:
«...месяца генваря в 18 день в память святых отец наших Афанасия и Кирила, в неделю промежу говенеи, женися князь великий Дмитреи Иванович у князя у Дмитрея у Костянтиновича у Суждальского, поял за ся дщерь его Овдотью, и бысть князю великому свадба на Коломне» (Рогожский летописец).
Это сообщение попало на страницы летописи, вне всяких сомнений, еще при жизни супругов.
Рассмотрим процитированное известие подробно. Практически все исследователи жизни Дмитрия Донского и Евдокии прошли мимо одного очень важного обстоятельства. Брак шестнадцатилетнего Дмитрия Ивановича, возможно, был уже вторым. Впервые на это интересное обстоятельство указал еще Н.М. Карамзин в примечаниях к главе первой V тома «Истории государства Российского». Он процитировал Ростовскую (по его определению) летопись:
«Тое же зимы (1367), Ианнуария в 18 день, женися Вел. К. Димитрий вторым браком, понял за себя у К. Дим. Константиновича дщерь Евдокию».
Далее историограф добавил:
«В Троицк, и других летописях нет слов вторым браком».
Насколько нам известно, позднее историки никогда не комментировали замечание Н.М. Карамзина. Это казалось им лишним и не заслуживающим внимания. Вопросы, однако, существуют.
Источник, использованный Н. М. Карамзиным, сохранился до наших дней. Речь идет о так называемой Архивской летописи, дошедшей в рукописи XVIII в. Ростовской она была названа по недоразумению и никакого отношения к Ростову в действительности не имеет. В ее основе лежат два свода: Московский летописный свод 1479 г. и Новгородская летопись по списку П. П. Дубровского. Ни в том, ни в другом источнике указания на второбрачие нет. Остается полагать, что сводчик XVI в. почерпнул указание на этот факт из каких-то доступных ему и ныне исчезнувших источников. Предполагать иное вряд ли возможно. Кто, в самом деле, мог в XVI в. сфальсифицировать малоактуальную летописную статью 1366 г., добавив в нее указание на второбрачие супруга? И какими мотивами он мог при этом руководствоваться?
В середине XVI в. был составлен первый развернутый письменный рассказ о житии преп. Евдокии-Евфросинии в Степенной книге, а имя Дмитрия Донского было окружено особым ореолом не только после создания «Сказания о Мамаевом побоище» в конце XV – начале XVI в., но и на протяжении всего XV в. Между тем указание на второбрачие совершенно не соответствовало тенденциям к почитанию Евдокии как святой и героизации Дмитрия. Неудобная подробность замалчивалась уже в московских летописях XV в. Существовали весомые причины исключения информации о второбрачии из летописных сводов уже на рубеже XIV – XV вв. Во время составления сводов конца XIV в. (1390-х гг.) и 1409 г. Дмитрия Донского уже не было в живых, но его вдова и дети не были заинтересованы в данном известии. Второбрачие супруга могло бросить совершенно ненужную и неоправданную тень на счастливую супружескую чету. Таким образом, мотивы фальсификации в XVI в. совсем неясны, а вот замалчивание в официальных московских летописях XV в. уже хорошо объяснимо.
Встает вопрос, насколько достоверно известие о втором браке, взятое вне текстологического контекста? Брачный возраст на Руси в средние века, согласно Кормчей, составлял 12 лет для девушек и 15 для юношей. В своей основе эти установления восходили к византийскому законодательству. Однако из этих правил существовали исключения. Дмитрий Иванович родился в 1350 году. Расчет по годам как будто говорит о том, что брак в 1366 г. мог быть только первым, а известие Архивской летописи должно быть признано недостоверным. Однако здесь не все так просто. В исключительных случаях брак мог быть заключен и ранее 15 лет. Например, правнук Дмитрия Донского Иван III в семилетнем возрасте был обручен со своей первой женой, а женился именно в 12 лет. Особенно стимулировали ранние браки периоды политических обострений, когда бракосочетания оформляли политические союзы. Действительно, начало 1360-х годов – сложное для Москвы время борьбы за великое княжение.
Как известно, в 1360 г. хан Науруз не выдал ярлык на великое княжение Дмитрию Ивановичу, которому шел 9-й год, увидев его «уна суща и млада возрастом», то есть совсем мальчиком. По традиционным представлениям совершеннолетие наступало после вступления в брак. Именно это могло стимулировать ускоренный поиск невесты, возможные предварительное обручение и свадьбу. 12 лет юному князю исполнялось 12 октября 1362 г., а свадьба могла быть сыграна либо в течение месяца после указанной даты, до начала Рождественского поста, либо после Святок, то есть в самом начале 1363 г. Что же случилось с первой, неизвестной нам по имени супругой? Очень вероятно, что она стала жертвой чумной эпидемии 1364 г., когда скончались мать и младший брат Дмитрия. Таким образом, нет особых оснований не доверять известию о второбрачии Дмитрия Донского. В нем, кстати говоря, нет ничего порочащего жизнь супругов в следующем браке – так уж распорядилась судьба.
Нелишним нам кажется привести народные представления о втором браке и вдовстве. Вдовство издревле рассматривалось как Божье наказание и страшное несчастье. Вдовец и вдова почитались «круглыми сиротами», нуждающимися в помощи и защите. Согласно традиционной (крестьянской) психологии развод был греховен, но в случае вдовства второй брак был желателен и полезен. Потому и второй брак не осуждался. Народная этика относилась к второбрачию противоречиво. Крестьянская девушка не очень охотно вступала в брак с вдовцом, ибо полагала, что останется на том свете одинокой – ведь муж соединится на небесах с первой женой.
В 1365 году, после определенного периода траура, связанного с кончиной супруги, московские бояре во главе с митрополитом могли подготовить второй брак Дмитрия Ивановича, который состоялся в Коломне. Хотелось бы сделать замечание относительно датировки свадьбы в Коломне. В литературе можно встретить и 1366, и 1367 годы. Верной является первая дата. Дело в том, что запись в Троицкой летописи была датирована 6874 годом (а именно – его концом) по счету лет от сотворения мира. Для перевода на наше летосчисление надо отнять 5508 лет. Получаем 1366 год. Тонкость состоит в том, что год начинался тогда 1 марта 1366 г. и завершался в конце февраля следующего 1367 г. Свадьба, имевшая место 18 января, логически должна быть отнесена к 1367 г. Однако, счет лет в Троицкой летописи – ультрамартовский (он опережает обычный мартовский на 1 год), и отнимать надо не 5508, а 5509 лет. Значит, 6874 год начинался 1 марта 1365 и завершался 28 февраля 1366 г.
Важнейший аргумент в споре о датировке — совпадение дня недели и числа месяца. В Рогожской и Симеоновской летописях указано, что свадьба случилась «в неделю промежу говении». Эта деталь должна была попасть в них из Троицкой летописи. 18 января приходилось на воскресенье («неделю») именно в 1366 г., в 1367 г. соотношение даты и дня недели было иным. Таким образом, свадьба произошла именно 18 января 1366 г., а не годом позднее.
Теперь рассмотрим собственно брачную церемонию. По средневековым обычаям князья обыкновенно венчались в том городе, где княжил отец невесты, у которого был первый пир. Затем все родственники и гости пировали у жениха. Объяснение причин устройства свадьбы в Коломне вопреки обычаю дал еще С. М. Соловьев. Он писал:
«Оба великих князя не хотели нарушить своего достоинства. Московский не хотел ехать жениться в Нижний, а нижегородский не хотел ехать на свадьбу к дочери в Москву к шестнадцатилетнему князю».
Надо добавить, что московский кремль сильно пострадал при пожаре летом 1365 г. и, возможно, здесь просто не было возможности организации торжеств.
В источниках не сохранилось какого-либо описания княжеского пира – «каши». Однако никто из историков, кажется, не уточнил, что именно в Коломне, на великокняжеском дворе, произошло легендарное событие, послужившее предлогом феодальной войны второй четверти XV в. Напомню, 8 февраля 1433 г. состоялась свадьба Василия II и серпуховской княжны Марии Ярославны. На нее приехал представитель галицко-звенигородской ветви московской династии князь Василий Юрьевич Косой. На нем мать жениха Софья Витовтовна увидела ценный золотой пояс. Последний был дан в приданое дочери Евдокии князем Дмитрием Константиновичем Суздальским, но его подменили на свадьбе другим, менее ценным. Причем виновником подмены являлся последний московский тысяцкий Василий Вельяминов.
Это предание появилось лишь в великокняжеском летописании Василия II Темного, уже после его победы. Иначе говоря, оно попало на страницы летописей достаточно поздно – примерно 80-90 лет спустя. Ряд историков критически относились к фактической стороне предания, но отрицать его историческую основу, по нашему мнению, все же не приходится. Предание это вызывает особый интерес, поскольку проливает свет на обстоятельства торжеств в Коломне в 1366 г. Оказывается, каким-то образом к приданому великого князя имел доступ тысяцкий Василий Васильевич Вельяминов. Как же это можно представить? За его сына Микулу была выдана старшая сестра Евдокии Марья.
Выясняется, что в Коломне в 1366 г. имела место так называемая двойная свадьба, сам факт которой не был отражен в летописании. Одновременно 18 января 1366 г. в Коломне были сыграны свадьбы родных суздальско-нижегородских княжон Марьи (старшей) и Евдокии (младшей) соответственно на Микуле Васильевиче Вельяминове и великом князе Дмитрии Ивановиче. Все это, разумеется, не более чем наши гипотезы. Однако в их пользу говорят обстоятельства борьбы за великое княжение после смерти Ивана Красного в 1359 г. Ранее примирения сторон брак Микулы Вельяминова и Марьи Дмитриевны не мог быть заключен. Итак, весьма вероятно, что брак в Коломне был двойным. Это заключение и позволяет прояснить загадку драматического столкновения из-за пояса в 1433 г. Как стала возможна подмена? Вероятно, в Коломну было привезено приданое сразу для двух невест. И отец одного из женихов и второй человек в княжестве – тысяцкий Василий Вельяминов – имел к нему доступ, коль скоро смог подменить более дорогой пояс на менее ценный. У него могли быть для этого свои резоны, ведь его сын получил руку именно старшей княжны.
Перейдем теперь к вопросу о выяснении места бракосочетания в Коломне. Относительно храма Воскресения в 1843 г. было записано предание, о том, что именно там венчался Дмитрий Иванович с Евдокией. В это время там еще сохранялись утварь XIV в. – деревянные венцы врачующихся и чарки для запивки. Факт свадьбы 1366 г. оказался «мемориализован» в конкретных знаках оформления храма. Когда-то храм Воскресения датировали XIV в., но последние исследования скорректировали этот взгляд. Белокаменный подклет оказался одновременен кирпичному храму, а он датируется началом XVI столетия. Однако на месте этого храма был более древний деревянный, возникший не позднее конца XIII – первой половины XIV в. Итак, храм в 1366 г. был, несомненно, деревянным.
Казалось бы, с местом брачного пира и венчания все ясно, но не все оказывается так просто. В Коломне 1360-х гг. достоверно имелся белокаменный кафедральный храм (скорее всего, предшественник Успенского собора 1379-82 гг.). В связи с этим очень трудно объяснить выбор места венчания – тесный и небольшой деревянный храм великокняжеского двора был предпочтен более обширному и престижному для церемонии белокаменному кафедральному собору. Верно ли предание? И не переданы ли свадебные реликвии в домовый великокняжеский храм позднее? На эти вопросы нет ответов.
Еще один вопрос возникает о том, кто венчал свадьбу. В Коломне был тогда епископом Филимон, занимавший положение викария митрополита. Вполне возможно представить и специальный приезд митрополита Алексия в Коломну для венчания. И епископское, и митрополичье венчание не могло проходить иначе как в кафедральном соборе. Но упорное молчание об этом источников и предание, связавшее бракосочетание с храмом Воскресения, не позволяют рассматривать возможность архиерейского таинства.
Для разрешения высказанных недоумений позволю себе привести интересную аналогию опять же с браком Ивана III. Он был женат дважды. Второй его брак с Софьей Палеолог венчался в деревянном (!) храме, устроенном внутри строящегося Успенского собора. Причем от венчания уклонился сам митрополит Филипп (по мотивам, связанным с римско-католическим происхождением невесты), а великим князем были отстранены соборный протопоп и свой духовник — они были вдовцами (и, скорее всего, добавим – иеромонахами). Таинство совершил коломенский протопоп Осия. На второбрачного по средневековым канонам налагалась епитимья – отлучение от причастия на год. Священнику, венчавшему второй брак, запрещалось присутствовать на свадебном пиру. Перечисленные обстоятельства приоткрывают тайну венчания в домовом храме Воскресения Коломны. Архиереи не могли венчать оправданный политически, но слишком быстрый второй брак князя Дмитрия. Не мог и соборный протопоп, назначаемый епархиальным архиереем. Но великий князь мог повелеть (по договоренности с архиереем) исполнить обряд священнику своей дворовой церкви. В таком случае все тонкости ситуации 1366 г. были учтены.
Как видим, за летописным сообщением о свадьбе Дмитрия Ивановича и Евдокии Дмитриевны 1366 г. скрывается очень непростая ситуация, реконструируемая на основании аналогий.
Статья доктора исторических наук А.Б. Мазурова «Семья великого князя Дмитрия Донского» в сокращении // Куликовская битва в истории России. Тула, Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле» , 2012 год.