Странное дело, Михаил Савельевич молчал. Казалось бы, мужчина переживал, нервничал, приехал и на тебе, ни словечка вымолвить не может. Как? Как сказать «вернись» ушедшему человеку и не показаться при этом жалким и немощным?
Изольда Борисовна всё также сидела в беседке и выжидала. Она упорно ждала, что сейчас её, еще настоящего, мужа прорвёт, и она услышит всё, что он о ней думает. Но нет, воцарилась гробовая тишина. Запах розы, которую она крутила в руках, успокаивал. От цветка веяло покоем и умиротворением.
Женщина с любопытством наблюдала, как пристально смотрят на неё карие, почти чёрные глаза, как шевелятся желваки, как сжимаются и разжимаются мускулистые руки. О, эти руки могли сотворить многое. Михаил Савельевич не выдержал, встал и начал ходить. По его растерянному виду было заметно, что он тщательно обдумывал фразы, чтобы не сказать ничего лишнего. Это уже радовало.
- Ну, чего ты бродишь туда, сюда? Скажи всё, что накопилось. Обещаю, что внимательно выслушаю, - предложила, наконец, жена, поправив на голове кудри медового цвета.
- Сам не знаю, что творится. Я ведь знал, что надо сказать, но слова как будто наглухо запечатаны.
- Никогда бы не подумала, - прыснула со смеха жена. – 50 лет вместе прожили, а ты вдруг забыл, что хотел мне сказать.
- Не забыл! Просто ….
- Что?
- Боюсь тебя обидеть.
Изольда Борисовна не стала ёрничать в ответ и только вздохнула.
- Миша, я так хорошо тебя сейчас понимаю. Я боялась того же самого: обидеть тебя, дочь, твою маму или свою, соседей, родственников, друзей. А что подумает Марь Иванна, а не будет ли переживать Иосиф Давыдович? Но никто не боялся обидеть меня. Мне понадобилось прожить всю жизнь, чтобы понять это, представляешь? Не бойся, скажи. Я не обижусь.
- Ты вернёшься обратно? – тихо спросил муж и взглянул глазами старой преданной собаки.
- Не знаю, Мишенька. Если честно, мне сейчас так спокойно. Впервые в жизни я живу так, как хочу. Внутри меня полная гармония и я не хочу её нарушать. Устала я уже от войны, пойми.
Во дворе хлопнула калитка. Послышались торопливые шаги. Послышались и остановились.
- Папа? Как ты себя чувствуешь? – Светлана подошла к отцу, обняла и поцеловала.
- Нормально. Ты от Любы? Как она?
- Нет, сын её приехал. Я ему ключи передавала. К Любе пока не пускают.
- Сядь, посиди с нами. Мне нужна твоя помощь, - неожиданно сказал отец.
Изольда Борисовна поняла. Она всем своим нутром почувствовала, что муж будет использовать тяжелую артиллерию – дочь. Но её это уже нисколько не волновало. Внутри себя она не просто улыбнулась, а рассмеялась громким заливистым смехом, потому что понимала, что поздно. Консерватизм пытался задушить, но проиграл. Бесполезно воздействовать на мораль, правила и устои. Все эти принципы уже при смерти. Они бездыханно лежат на дне души и не шелохнутся.
Светлана послушно села рядом с матерью и стала ждать. Ей безумно хотелось, чтобы родители помирились, и всё вернулось на свои места. Ведь это так привычно. Человек вообще быстро привыкает к хорошей жизни. Сложно выходить из зоны комфорта.
Она наблюдала за родителями и вспомнила, как весело они встречали дни рождения. Мама всегда была затейницей. Она устраивала представления для маленькой дочери, шила костюмы. Отец отличался более строгим нравом, но был не менее любим. Единственным пятном была его ревность….глупая, детская.
Мать развернулась лицом к мужу и дочери и улыбнулась:
- Ребята, у вас ничего не выйдет. Вы не сможете заставить меня. Никто не сможет.
Дочь уже готовилась что-то сказать, как услышала ответ Михаила Савельевича:
- Я не буду приказывать, Золя. Но прошу тебя только об одном - вспомни о хорошем, которого было гораздо больше, чем плохого.
- Я всё помню и не забываю.
- Тогда забери заявление о разводе и дай мне шанс всё исправить.
- Миша, назови конкретно, что именно.
Света поняла, что она абсолютно лишняя в этом разговоре. Зря отец втянул её в эту ситуацию. Они по-прежнему любят друг друга, поэтому здесь третий просто не нужен.
- Мама, папа, я пошла. Поговорите, пожалуйста, без меня, - женщина застучала каблуками по серой каменной дорожке.
Он выждал несколько секунд.
- Мне плохо без тебя, - выдавил Михаил Савельевич. – Вернись. Я не буду тебя ревновать, и мы будем вместе выходить, куда ты захочешь.
- Я хотела купить билет в театр Сатиры.
- Бери два, я с тобой.
Автор: Ольга Айзенберг.