Как-то - еще не поздно было - углядели купальщицы в черемушнике на обрыве не молодого человека. Пригляделись - постылый писец из приказной избы Прыщ, кляузник и мздоимец, человек пред людьми многогрешный.
Устроился дядя против "бабьего омута" удобно и покойно и глядел на девок без опаски.
Без крика, без шума выскочили девы из воды, выволокли обомлевшего от страха соглядатая на песок и, поваливши, содрали с него портки.
Две отчаянные бабенки, не жалея рук, проворно нарвали веник крапивы и исхлестали тощие, желтые писцовые ягодицы так, что они на глазах запылали багровым полымем и пошли пузырями. Прыщ, задохнувшись, даже не вопил.
С лодок смотрели рыболовы, хохотали вусмерть, от смеха падали в воду. Не смеялся лишь один старик. Сняв шапку, он крестился на колокольню.
- Благодарю те, создателю, яко сподобил еси узреть великую радость!.. Воздаяние сие лиходею по делам его! Велика милость твоя, о господи! Задница-то его теперь сплошной волдырь - и ни сесть теперича ему, ни лечь, а токмо бегать!..
И, помолившись, он засмеялся.
...В умиротворенной, полуденной истоме лежал город, млел и нежился под солнцем. Тишина. Безлюдье. Всеобщий сон.
Спали горожане в палатах, в избах, во дворах, на погребницах, на огородах в холодке.
Всякое дело кончалось. Нарушить обычай - грех, неуважение к заветам предков.
Собаки, свесив сухие языки, бродили по заулкам, искали тень, где бы вздремнуть. Гуси, утки, что днюют и ночуют у прудов, кормясь всякой водяной тварью, выходили на берег и присаживались, повеся головы.
На дороге в пыли купаются куры. Вокруг них ходит, ругается красный как огонь петух - загоняет на подворье. Кошка вытянулось во дворе, на самом солнцепеке. Нахальные воробьи скачут возле самых усов.
Именитые горожане спят в горницах, при закрытых ставнях. Под рукой, на поставце, кувшинец с квасом, заправленным молодым луком.
Похрапел, потянулся рукой, испил на здоровье и опять на бок, сон досматривать. Хорошо!
Погода - лучше и не надо, слава те, господи!
Хорошо спиться боярину, и сны у него подходящие - райские девы, молочные реки.
Только посады не спят. Там знают: что проспано, то прожито. Долго спать - с долгом встать. Там работный люд и ночью-то одним глазом спит, другим глядит, не развидняется ли? И сон его от первых до третьих петухов.
Старики примечают - ветреная погода будет стоять долго. Вон стадо вечером домой идет веселое, молчит, не ревет, а впереди - рыжая корова. И на ночь скот ложиться не под кровом во дворе, а под небушком - красный день завтра. На вечерней зорьке вода плещется - то ли рыба веселиться, то ли русалки друг у дружки рубашки отымают - все к теплу.
По вечерам слышно с полей, как скрипит коростель-дергач, сердито выговаривают перепела: "Спать пора, спать пора". Тянет оттуда медвяным духом разноцветия, огуречной травой, а из оврагов - тонкой сладостью розовой дремы, сон-травы.
Ах, красный, нарядный месяц - июнь, червень.
Есть в лесу травка малая, ничем не примечательная, чуть схожая с земляничкой, но собирают ее старательно, с усердием. На корнях водятся маленькие червячки. Тех червячков обирают, сушат, кипятят в воде - получается багровая червлень, яркая, солнцем горящая краска.
Красят ткани, пряжу, кожу-сафьян, расписывают посуду, утварь, кладут титулы на страницы книг.
Идет дружина в битву, впереди колышется червленый стяг - хоругвь. У воинов червленые кожаные щиты, на конях - сбруя червленая.
А у девушек, у молодушек румяна - червлень.
Искони самый чтимый, любимый цвет у русского человека - красный цвет.
И июнь искони назывался червень. Красный, нарядный, румяный месяц.