Завершение сезона получилось не таким, как мы рассчитывали.
Первым заболевшим стал Даниэле Ругани из «Ювентуса», а вслед за ним поступила информация о заражении Менди из «Манчестер Сити», Микеля Артеты из «Арсенала» и Каллума Хадсона-Одои из «Челси». Затем своё опасение стали высказывать «Лестер Сити» и «Уотфорд». Футбольным начальникам ничего не оставалось, кроме как всё отложить на неопределённый срок. Футбол держался долго – гораздо дольше, чем следовало. Как и многие другие боссы, господа из футбольных федераций слепо надеялись, что кризиса не случится. Некоторые клубы были более активны, чем руководящие органы. Как минимум одна команда АПЛ каждый день информировала членов правления о последних новостях. Почти все уже давно закрыли стадионы на ключ, а кто-то ещё и развёл молодёжки и женские команды в надежде, что эта «изоляция» поможет. Кто-то полностью дезинфицировал тренировочные базы, запретил путешествия в страны риска и посоветовал работать из дома всем, кому можно. Но далеко не всё можно сделать самому. Пока принимались эти меры, клубы робко поглядывали на боссов лиги, а те… тянули и тянули. Пока чуть ли не все принимали меры, руководство АПЛ рассчитывало футбол не отменять. Реакция футбола на пандемию дала нам понять две вещи. Первая – насколько сегментированной стала структура спорта, вторая – как сложно кому-то одному высказаться, если свыше никто не хочет слушать. И не важно, насколько высок риск для жизни. Возможно, так было всегда. Огромные амбиции и необъятная жадность европейской аристократии не меняется – мы просто не знали, как всё плохо. Кажется, сам спорт никого не волнует – как и фанаты и игроки. Впервые за долгое время эгоизм стал не только очевиден, но и опасен. В этот кризис мы увидели, как медленно люди у руля реагируют на перемены, и как охотно многие в клубах готовы соглашаться на опасную стратегию, которая гарантирует только одно – меньшие убытки. Мы с вами понимаем, что футбол, как бы мы его ни любили – это не что-то фундаментально значимое. Он не так важен, как образование или стабильная экономика, или достаточное количество еды. Футбол – это несущественно. Но только не с точки зрения бизнеса. Если бы в футболе не крутилось столько денег, реакция была бы совершенно другой. Каждое решение принималось бы быстрее и с меньшим отпором. Но финансовые и легальные факторы нередко перевешивали вопрос безопасности и здоровья. Для телевещательных компаний футбол – это контент, а не спорт. Каждый матч АПЛ приносит её организаторам 16 млн. долларов. Можно понять, почему никто не спешил всё это отменить. А ФИФА тем временем думала о сотнях спонсорских соглашений. Если бы клубы не думали прежде всего о финансовом вознаграждении за позицию в таблице, идея о полной аннуляции сезона не казалась бы столь радикальной. Кто теперь пройдёт в Лигу Чемпионов и выиграет заветный (и очень выгодный) кубок? Это – проблемы, которые придётся решать УЕФА. Даже эта организация, не пользующаяся всеобщим уважением, была вынуждена признать, что футбол – это спорт, игра, ради которых не стоит рисковать жизнями людей. Но как это скажется на клубах, мы можем только догадываться.