Jaroslav ŠIMOV
Видел в последние дни в разных составах и форматах споры о том, будет ли после "короны" мир прежним. Засада, по-моему, в том, что понятие "прежний" в этом веке несколько утратило свое прежнее (извините за каламбур) значение. Уже невозможно делить недавнее прошлое на "вчерашний мир" (название ностальгических мемуаров Стефана Цвейга о мире до 1914 года, главного рубежа прошлого века) и мир сегодняшний.
Если кризис 2008-13 еще можно было считать неким рубежом в былом смысле слова, т.е. более или менее понятно было, что "было так? — а стало вот так", то после этого кризиса изменения понеслись таким темпом, что "стало вот так" не удержалось в стабильном состоянии. Оно превратилось скорее в "становится иначе", причем становится практически непрерывно.
ЕС и МВФ потушили/придушили кризис еврозоны — взорвалась Украина — Путин оттяпал Крым — мигранты рванули в Европу — англичане выбрали Брекзит — возник ИГИЛ, серия терактов — американцы выбрали Трампа — все кто только можно влез в Сирию — Эрдоган получил ключи от "калитки" в ЕС — ИГИЛ раздолбали, зато обострилось с Ираном — пришел коронавирус. И каждое из этих событий, происходящих почти одновременно, породило множество других событий и тенденций. А поскольку мир становится всё более тесным и переплетенным, уже невозможно распутать этот клубок, понять, что было первичным, а что вторичным и что определило что.
Ни один из этих факторов не задает общую рамку, правила игры на сколько-нибудь значительный временной отрезок, не определяет "дух времени" — как на какой-то период, почти на десятилетие, его еще задало и определило 9/11. Иными словами, new normal is the absense of normal or, more precisely, constantly unstable normal. Нет оснований предполагать, что COVID-19 станет новым 9/11, не говоря уже об июле 1914-го или целых "кустах" событий 1956 или 1968 годов.
Эти события были во многом синонимичны: скажем, доклад Хрущева о нехорошем Сталине и восстание венгров, которое тот же Хрущев подавлял, при всем при том толкали Европу и мир в одном направлении — прочь от жутковатого пика советской империи, к иллюзиям "социализма с человеческим лицом", а значит, постепенно и к будущему краху империи.
В глобальном же смысле — к ослаблению идеологической роли государства (или, как выражается андрей игнатьев, теократии), к "обмирщению" политики, к тому, что "надо бы наконец и пожить" (чему соответствовали определенные тенденции и на Западе — из общего ритма выбивался тогда только рехнувшийся на маоистской почве Китай).
Сейчас такое нереально, векторов слишком много, и каждый указывает в свою собственную сторону. Единая рамка не складывается никак, и коронавирус не выглядит той силой, которая ее сложила бы. Возможно, на какое-то время эта эпидемия будет способствовать некоторым особенностям человеческого поведения — в частности, закреплению большей дистанцированности между людьми.
Но в целом это относительные мелочи. Единственное возможное крупное последствие — возвращение в игру государства как реальной силы, (пере)распределяющей богатство, т.е. пресловутый "левый поворот". Но для этого экономический кризис, вызванный эпидемией, должен быть действительно колоссальным, ближе по масштабам не к 2008—09, а к Великой депрессии.
Иначе — отряхнемся и побежим дальше (не все, кто-то уже не встанет, но так бывает всегда). В мир с постоянно меняющимися нормами, который не может быть вчерашним или завтрашним по отношению к чему бы то ни было. Потому что он — вечно сегодняшний.