…Да нет у Путина никакой особенной харизмы, и его социальная поддержка, как это ни странно, состоит не из доверия к нему лично. К нему лично, как раз немало претензий и у самих "запутинцев".
Когда-нибудь социальные психологи назовут это "феноменом Путина" по аналогии с "феноменом Ельцина". Популярность Ельцина подпитывалась накопившимся за десятилетие отвращением к элите КПСС, практически выродившейся тогда и деградировавшей ниже плинтуса, к ее корыстолюбию и невежеству. Если несколько упростить, то популярность Ельцина поддерживал Горбачев - чем больше были недовольны политической импотенцией Горбачева, тем больше нравился Ельцин, сознательно отталкивающийся от скомпрометированного имиджа.
На доверие к Путину работает накопившееся отвращение перед девяностыми - время, когда маленький человек был бессилен и безоружен перед нарождающейся бандитской буржуазией.
В недавнем интервью ТАСС Путин сказал, что "есть основания" считать всех бизнесменов жуликами - он это очень деликатно выразился. Увы, за тридцать постсоветских лет наш частный бизнес палец об палец не ударил, чтобы хоть как-то развеять свой сложившийся в девяностые отвратительный имидж. Можно сколько угодно рассказывать о теориях корпоративной социальной ответственности, но в нашем бизнесе преобладают нувориши, предпочитающие прятать деньги за рубежом и живущие по принципу "хапнул и за бугор" - таково народное мнение, отражающееся во многих социологических опросах.
Причесывать и приглаживать нынешний "капитализм" вынуждено государство, хоть как-то борющееся с бедностью и нищетой, поддерживающее материнство и детство. Да, не так хорошо борющееся, и не так эффективно поддерживающее, но хищническому бизнесу на все на это вообще наплевать! Достаточно посмотреть на сферу финансовых, а еще пуще - микрофинансовых услуг, чтобы проникнуться глубоким оправданием в душе Родиона Раскольникова, зарубившего топором старушку-процентщицу в романе Достоевского «Преступление и наказание»; нетрудно заметить как большие и маленькие монополисты, начиная от АЗС и кончая ЖКХ, стремятся обобрать, залезть в карман, снять семь шкур с маленького человека.
Общество в большинстве своем состоит из маленьких людей, и пока в стране капиталистические джунгли, пока у нас царит дух наживы, а «человек с рублем» претендует на абсолютную безответственную власть, эти маленькие люди будут сплачиваться вокруг «сильной руки», способной эти джунгли обуздать.
И «сильная рука» сильна именно этой верой и надеждой, что власть не скинет с себя этой ответственности. Дрогнет, проявит преступную слабость – и доверие уйдет в песок; и тогда властителя уже ничто не спасет. Русская демократия знает только один вариант сменяемости власти – из властного кресла или на постамент памятника, или на эшафот.
Есть великое множество факторов, которые влияют на капитал народного доверия к власти, в социологии по этому поводу существует многостраничная и многотомная методология. Но если разобраться, то абсолютным критерием для российского национального менталитета является только один – это отношение к детям.
Заложенная в поправки государственная поддержка материнства и детства способна мобилизовать огромные массы народа. И сам Путин на этом фоне выглядит некоей гарантией того, что норма конституции не останется пустым лозунгом, потому что такие цели пока что ставил и реализовывал только он.
Частный бизнес¸ будучи господствующим классом, тем не менее в таких подвигах замечен не был.
В нынешней конституционной реформе можно усмотреть только один смысл – Путин предложил россиянам новый социальны договор, поскольку старый, характерный для десятилетия «нулевых» себя уже исчерпал. Для граждан целью этого договора является борьба с бедностью, поддержка семьи, материнства и детства.
Будет ли он выполняться, зависит и от власти, и от общества.