Ниже приводится вторая часть воспоминаний фронтового кинооператора Романа Лазаревича Кармена, которые посвящены рассказу о первых допросах пленённого в Сталинграде фельдмаршала Ф. Паулюса. В этой части рассказывается о том, как проходит допрос Фридриха Паулюса в штабе Донского фронта.
Через несколько часов Паулюса на его же штабной машине повезли в Заворыкино, в штаб фронта. За рулем стального «хорьха» сидел его личный шофер. Следующая в колонне машина – генерал Шмидт и полковник Адам. В обеих машинах сидели, конечно, и наши офицеры. Нам предстояла тридцати километровая дорога по приволжским степям. Мороз около тридцати градусов. Наш операторский «виллис» в колонне был третьим.
По открытой степной дороге ехали при полном свете фар. Фронт откатился далеко на запад, мы внезапно оказались в глубоком тылу. Ветер гнал поземку. В свете фар – вихри снега. Обгоняем растянувшиеся на много километров колонны немецких пленных. В узких местах на заметённой снегом дороге приходится останавливаться, ждать, пока колонна пленных потеснится и пропустит нас.
Шум от скрипа тысяч ног на морозном снегу походил на гигантского водопада. В яркой световой полосе, как на киноэкране, проплывали печальные образы солдат, обмотанных одеялами, мешками, тряпками. Я мысленно переносился в кабину стального «хорьха» и смотрел на печальное зрелище глазами Паулюса. Плененный фельдмаршал принимал этой ночью в мороз и пургу последний трагический парад своих разгромленных войск.
Дважды во время этого рейса мы останавливались по команде «Воздух!» и выключали фары; оба раза я выходил из машины, чтобы размять ноги. На большой высоте слышался гул транспортных самолетов. Выходил и Паулюс.
Это ему, его окруженной группировке по приказу фюрера не подозревавшего еще о том, что конец уже наступил, везли колбасу, консервы, патроны. Мимо нас безостановочно брели колонны тех, кому это все предназначалось.
В бревенчатом домике в Заворыкино состоялась первая встреча Паулюса с командованием фронта. Это было уже поздно ночью. Переводчик представил вошедшему в дом Паулюсу командующего фронтом генерала Рокоссовского и представителя Ставки маршала артиллерии Воронова. Паулюс, внимательно вглядываясь в их лица, спросил:
— Это вами был подписан ультиматум, направленный мне?
Я сидел у стены на лавке. В комнате было темно, только над столом горела автомобильная лампочка, проводок от которой тянулся к аккумулятору. Снимать при таком мизерном освещении было бессмысленно. Со мной была фотокамера, которой я изредка щелкал, снимая с выдержкой, рискуя, что кадр будет смазанным. Но хотя бы фотокадры! Хоть как-то запечатлеть исторический момент.
Обращаясь к плененному фельдмаршалу, Воронов сказал:
— Мы пригласили вас в столь поздний час, чтобы решить один чрезвычайно важный вопрос. Ваши войска разгромлены, сотни тысяч ваших солдат сдались в плен, и сами вы, Фельдмаршал, пленены. Но на севере, в. кольце окружения, продолжают сопротивляться немецкие войска. Советское командование располагает колоссальными огневыми средствами, большим количеством самолетов, эта группировка будет уничтожена в несколько часов. Мы предлагаем вам, Фельдмаршал, обратиться к вашим солдатам и офицерам с предложением сложить оружие и этим предотвратить бесполезное кровопролитие. Жизнь ваших солдат в ваших руках, фельдмаршал.
Паулюс внимательно выслушал Воронова. Лицо его попрощалось нервным тиком. Руки дрожали. Я не спускал с него глаз. Рокоссовский придвинул ему коробку папирос, Паулюс взял папиросу, еще заметнее стало, как дрожит его рука.
— Я такого приказа моим войскам отдать не могу. Я этого не сделаю.
— Почему?
— Потому что я нахожусь в плену, а они сражаются. Я просто не имею права отдать им приказ о капитуляции.
— Но вы отдаете себе отчет во всей бессмысленности сопротивления? – воскликнул Рокоссовский. – Ведь мы их уничтожим!
Паулюс повернулся к Рокоссовскому, в глазах у него была невысказанная боль. Он, конечно, осознал и гуманность сделанного советскими генералами предложения и меру своей ответственности за кровь немецких солдат и всё же, после минутного молчания, повторил:
— Нет, я не в силах отдать приказ о капитуляции. В этой войне я не раз был свидетелем того, как русские солдаты оказавшиеся в безнадежном положении, сражались до последнего патрона, сражались доблестно, героически. У моих солдат есть боеприпасы и оружие. У них приказ – продолжать сопротивление. Почему же вы мне предлагаете заставить их сдаться? Нет, я этого не имею права сделать.
— Ну что ж, в таком случае мы вынуждены завтра утром, – Воронов посмотрел на часы, – вернее сегодня, начать операцию по разгрому этой группировки ваших войск.
Паулюс склонил голову, развел руками и молча взглянул в глаза Рокоссовскому, словно хотел сказать: «Я бессилен выполнить ваше предложение. На вашей стороне сила, мы проиграли...»
Это было на рассвете 2 февраля 1943 года. Утром этого дня мы с Шером были уже на борту самолета, везли в Москву материал о разгроме гитлеровцев в Сталинграде снятый операторами Донского и Сталинградского фронтов, в том числе и свои ленты, запечатлевшие пленение Паулюса. Специальный выпуск кинохроники был готов на следующее утро.
Специальный выпуск кинохроники.