В моменты кризисов и эпидемий на кого наша надежда, как не на истинный глубинный народ? Исконность, посконность и дубина народной войны, жесткий ответ таинственному западному врагу – вот это вот всё.
Но кто же он – глубинный народ? Может быть, это я, московский хипстер, в своих новеньких ботинках «Тимберленд»? Или, может быть, это молодая мама с измученным лицом, медленно влекущая тяжёлую коляску по разбитому тротуару? Или вон тот мужчина в грязной куртке, что купил полторашку пива и бережно несёт её домой?
А где живёт глубинный народ? Наверное, в глубинке. Тогда я по адресу – ведь я в деревне Новосёлки, что стоит в славной Тверской губернии.
Дороги здесь таковы, что машину трясёт и подбрасывает, как на старинной стиральной доске. Ямы полны водой после недавнего дождя. Тротуар возле школы – наверное, единственное место в деревне, где он есть, – порос зелёным мхом. Сейчас ранняя весна – время года, не украшающее русскую глубинку. Да ведь таких времен года, собственно, и немного. Осень – везде традиционное время печали, зима приходит с низким небом и слякотью, а весной льют долгие дожди, пока весь снег не станет ноздреватым и не утечет ручьями. Разве что лето может немного порадовать путешественника, да и то, если на то будет милость Божья.
А март, хоть и бесснежный в этом году, встречает меня пожухлой травой и низко стелющимся туманом. Некоторые дома в деревне совсем развалились, крыша их, сломавшись посередине, рухнула в сруб, стены понемногу ветшают, и только трогательный тюль, забытый на одном из окон, свидетельствует, что ещё не так давно здесь жили люди. Зато рядом стоит вполне себе новенький дом под оцинкованной крышей, заботливо обитый сайдингом.
Хотя в целом картина невеселая. «Дрожащие огни печальных деревень» из XIX века снова актуальны. Пусть Россия поднимается с колен, но фонарей в ней по-прежнему немного. Свернув с покрытого ямами асфальта чуть в сторону, увязнешь в глубокой грязи. Как и при царе, бабы готовятся сажать огороды. Единственное отличие – домотканые сарафаны и платки они сменили на китайские штаны, куртки немарких цветов и вязаные шапки.
Где-то падают цены на нефть и свирепствует коронавирус, где-то разрабатывают беспилотные автомобили и бариста в модных кофейнях рисуют на капучино изящные сердечки, а здесь печи по-прежнему топят дровами, ходят в туалет во дворе (в виде традиционной деревянной будки), моются в бане и задают корм скотине. Смотрят на серое небо серыми глазами, гадая о погоде. Готовят рассаду. Скоро настоящая весна, и надо покупать пленку для теплиц.
Это очень старая русская земля, и какие только завоеватели здесь не проходили. Они все исчезли, а эти широкие поля, угрюмые леса и маленькие деревни остались нам.
…Я оставляю «Тимберленды» в сенях и надеваю огромные сапоги-гавнодавы. Они мне сильно велики, что очень удобно, ведь их можно носить прямо поверх войлочных опорок, в которых я хожу в избе. Меняю парку на телогрейку, и иду кормить кур. Те жадно набрасываются на кашу, сваренную с мелкой рыбой. Потом кину им яичную скорлупу, они её тоже любят клевать. Тут у нас ничего не пропадает. Так что и глубинный народ не пропадёт. Если на то будет милость Божья, конечно.